– Вы арестованы, – произнес Бакмэн. – Я зачитаю ваши права. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас. Вы имеете право на защиту, если вы не можете позволить себе адвоката, он будет вам предоставлен. У вас есть право на суд присяжных, если вы от него отказ ы-ваетесь, судью назначит полицейская академия Лос-Анджелеса. Вы поняли, что я вам сказал?
– Я пришел, чтобы снять с себя всякие подозрения, – произнес Джейсон Тавернер.
– Мои сотрудники вас выслушают. Пройдите по коридору в голубой кабинет, вы там уже были. Видите, возле двери стоит человек в однобортном костюме и желтом галстуке? Он вас ждет.
– Я хочу, чтобы с меня сняли подозрения, – повторил Джейсон. – Я признаю, что я был в доме, когда умерла Элис, но к ее смерти я не имею никакого отношения. Я поднялся на второй этаж и увидел ее в ванной комнате. Она хотела дать мне торазин – чтобы снять действие мескалина, который она дала мне раньше.
– Он увидел ее как скелет, – вставила женщина, судя по всему, Хизер Гарт. – Под действием мескалина. Может ли это послужить ему оправданием? Он был не в состоянии контролировать свои поступки, он находился под действием мощного галлюциногенного препарата. Разве этого недостаточно, чтобы человека оправдали? А я вообще не имею к ее смерти ни малейшего отношения. Я даже не знала, что она умерла, пока не прочитала в газете.
– В некоторых штатах этого достаточно, – сказал Бакмэн.
– Но не здесь, – понимающе вздохнула женщина.
– Я заведу на них дело и допрошу, – сказал подошедший Герберт Мэйм. – Идите домой и отдыхайте, мистер Бакмэн. Как мы договорились.
– Благодарю вас, – произнес генерал. – Где мой плащ? Боже, как здесь холодно. На ночь отопление выключают, – виноватым тоном добавил он, обращаясь к Хизер и Джейсону. – Извините.
– Спокойной ночи, – сказал ему Герб.
Бакмэн вошел в лифт и нажал кнопку закрытия дверей. Может, действительно взять полицейскую машину? – подумал Бакмэн. Какой-нибудь курсант-первогодок с удовольствием отвезет меня домой. Или, как предложил Герб, в хороший мотель в центре города. А можно поехать в одну из новых звуконепроницаемых гостиниц в районе аэропорта. Но тогда моя вертушка останется здесь и завтра надо будет снова вызывать такси.
Холодный воздух и темнота на крыше заставили его поморщиться. Даже Дарвон не помогает, подумал он. Не до конца, во всяком случае. Голова все еще болит.
Он открыл дверь вертушки, забрался в салон и захлопнул дверь. Здесь еще холоднее. О боже. Бакмэн завел двигатель и включил обогрев кабины. Ледяной воздух из вмонтированных в пол вентиляторов ударил по ногам. Бакмэна затрясло. Дома мне будет лучше, подумал он. Наручные часы показывали половину третьего утра. Неудивительно, что так холодно.
Почему я выбрал Тавернера? – задумался генерал. Из шести миллиардов человек, населяющих эту планету, выбрать одного конкретного мужчину, который никому не, причинил зла и вообще ничего не сделал, разве что подвернулся властям. Так вот в чем дело, понял он. Джей-сон Тавернер позволил себе попасться на глаза. Не зря у нас говорят, если тебя один раз заметили, потом уже никогда не забудут.
Но я же могу выбрать кого-нибудь другого, как заметил Герб.
Нет, тут же возразил сам себе генерал. Снова и снова нет. Жребий был брошен с самого начала. Еще до того, как кто-либо из нас приложил к этому руку. Тавернер, ты был обречен со старта. С первого своего шага.
Мы играем роли, думал Бакмэн. Занимаем должности. Кто большую, кто маленькую. Кто заурядную, кто странную. Кто выдающуюся и причудливую. Кто заметную, кто менее заметную. А кто и вообще невидимую. Роль Джейсона Тавернера была грандиозна – в финале. И в финале надо было принимать решение. Если бы он остановился на том, с чего начал: ничтожный человечек без документов, прозябающий в грязном вонючем клоповнике…, если бы он там и остался, тогда его можно было бы и отпустить… Или, в худшем случае, законопатить в трудовой лагерь. Но Тавернер выбрал другое.
Какая- то иррациональная внутренняя воля порождала в нем стремление выделиться, стать заметным, известным. Хорошо, Джейсон Тавернер, думал Бакмэн, ты снова известен, знаменит, как прежде, даже еще больше. Твоя новая известность послужит высшим целям…, о которых ты ничего не знаешь и которые ты примешь на веру. И даже у края могилы твой рот будет все еще открыт, произнося один и тот же вопрос: “Что я сделал?” Так тебя и похоронят, с открытым ртом.
И я никогда не смогу тебе этого объяснить. Разве что сказать: не попадайся на глаза властям. Не буди нашего интереса. Не заставляй нас узнавать о тебе больше.
