Посол ночных эльфов А'Таала Тень Небес, чья фиолетовая кожа после перепалки с королем приобрела яркий лавандовый оттенок, вдруг вскочил на ноги.
- Нет, ваше величество! - Кончики эльфийских ушей от нервного напряжения слегка дрожали. – Если это ваше последнее слово, то мы закончили. Леди Тиранде несомненно будет приятно узнать, что для вас гораздо важнее прирезать нескольких орков, чем спасти людей Гильнеаса от нежити.
Никогда раньше Андуин не слышал таких резких слов от ночного эльфа. А’Таал покинул кабинет, не дав Вариану произнести ни слова. Вот теперь ситуация стала хуже некуда, с содроганием подумал принц. Его воодушевление как рукой сняло.
- Так и в чем срочность, Андуин? – строго спросил Вариан.
«Если ты считаешь, что небольшие неприятности… Если ты в моем возрасте уже пересек море», - перебирал в памяти принц обрывки фраз, пытаясь обуздать накатившую панику. – «Архиепископ не хотел, но он проговорился… Я не могу покинуть Штормград, я не помешан на безопасности, но я не хочу отправляться в этот поход. Я не могу…».
И зачем только он весь день стремился переговорить с отцом? Какие слова, что жгли ему сердце, он хотел сказать ему? И почему же теперь, когда, наконец, представился шанс, проклятый ком не идет из горла?
- Спасибо за подарок, - только и смог выдавить принц.
- Так я завтра уезжаю? – переминаясь с ноги на ногу, спросил Андуин.
- Видимо, так. Архиепископ Бенедикт говорил, что ты в восторге от выпавшего тебе шанса.
- Я?
Наверное, отец решил, что он умалишенный и недоразвитый. Как еще объяснить эту странную, прерывистую речь и резкую смену настроений? Но, Святой Свет, когда же он сможет высказать отцу все, что у него в душе?
Непоколебимый, непробиваемый, как скала, возвышался с другой стороны письменного стола король Штормграда, но казался собственному сыну дальше, чем будь он на другом конце Азерота.
- Ты вернешься, правда? – неловко спросил принц.
Вариан еще не успел отреагировать на новость, что принц осведомлен о подробностях секретного Совета, когда кинжал – лучшая работа кузнецов Стальгорна - лег поверх свитков с серой печатью на письменный стол.
Вот уж теперь король оказался на грани. В доверительной беседе архиепископ предупреждал его, что принц может отказаться от клинка, на который пришлось потратить слишком много средств, учитывая дыру в Штормградском бюджете. Ангерран д’Ливре до сих пор не мог простить королю судьбы резного стола в зале для заседаний, но приказ об изготовлении кинжала Вариан отдал гораздо раньше печальных новостей, и главному казначею, скрипя зубами, пришлось оплатить его.
- Вера так сильна в этом мальчике, - растроганно говорил Бенедикт. – Этот подарок лишен смысла, ваше величество. Для принца Свет – его единственное оружие.
Но Вариан настоял на своем и подарил кинжал Андуину. И теперь его сын, наследник Штормградского королевства, ряженный, как служка Собора, достойный разве что тушить свечные огарки, возвращает его обратно.
- Я приму этот кинжал только, когда ты вернешься, - быстрой скороговоркой выпалил Андуин. – Пусть это и случится после моего дня рождения. Мне все равно. Я буду ждать.
Андуин навис над столом и неловким, непривычным движением обхватил руками шею Вариана, поцарапавшись о железную морду льва на его наплечнике. На следующее проявление чувств он решится не скоро. Да и представиться ли ему еще один шанс?
До самого рассвета принц ворочался в постели, не в силах сомкнуть глаз. Резкий стук в дверь разбудил его из легкой полудремы, в которую он провалился при первых солнечных лучах. Серые одинаковые тени сновали между экипажами и гружеными повозками. Разбуженные ослы оглашали двор несогласными вскриками, лошади, наоборот, отвечали бодрым ржанием.
- Вздремни в экипаже, - участливо сказал Бенедикт, похлопав принца по плечу. – Через два часа мы будем в Златоземье, как раз проснешься к завтраку.
Не способный более спорить, Андуин покорно взобрался в темную карету, пошарил на сидении, освобождая себе место. Его рука коснулась чего-то холодного, и принц стянул колючее холщовое полотно, лежащее сверху.
Андуин не учел, что его упрямство передалось ему прямо по наследству. Белая сталь прекрасного стальгорнского клинка напоминала чистый искрящийся лед.
- Ладно, отец, - повержено пробормотал принц, засыпая, - твоя взяла. Я назову его Лед.
