Один инок спросил старца: "Отчего нечестивые посты и молитвы оставляют и чревоугодию предаются, и друг друга обманывают и обирают, и делают, что хотят и клятвопреступниками часто бывают и никакого внимания не обращают на то, что они тяжко грешат и спокойно и Святые Тайны принимают, и все это для них ничего и все как будто бы так и должно быть? И отчего это благочестивые и постами, и бдениями, и молитвами, и сухоядением себя изнуряют, и плотского покоя себя лишают, и плачут, и рыдают, и говорят, что они великие грешники, и геенне огненной повинны"? Выслушав это от ученика, старец со вздохом отвечал: "хорошо ты сказал, что грешникам все как будто ничего. Они настолько глубоко пали, что даже и не сознают этого. Да, от своей нераскаянности, они и встать не могут. Подумай: какая же нужда дьяволу бороться с ними, когда они сами пали ниц перед ним и встать не могут? Он с такими не борется. Благочестивые же, хотя иногда и побуждаемы бывают, но и сами побеждают; хотя и падают, но скоро и восстают и окончательно поборют, наконец, врага своего спасения".
Так вот, братие, и ответь на вопрос: почему дьявол грешников не трогает, а благочестивые от него страдают. Первых он не трогает потому, что они, и без искушений с его стороны, всецело находятся в его власти, а вторые страдают оттого, что они составляют любимое поле его деятельности. Это подтвердил и сам бес преподобному Маркеллу. Когда последний услыхал шум от воинской брани в пустыни и недоумевал, что это значит, бес предстал пред ним и вскричал: "что задумался? Подлинно здесь брань есть; но если не хочешь, чтобы мы с тобою воевали, то ложись и спи, и не будем нападать. С ленивыми мы не воюем, а имеем дело лишь с постниками и с пребывающими в молитвах. Лишь с ними у нас брань есть. (Прол. февр. 20).
Зная сие и потщитесь, братие, стать крепко против общего нашего врага.
Нераскаянные грешники говорят, что ни вечного блаженства для праведников, ни вечных мук для грешников не будет. Правду ли так говорят они?
"Некоторый воин, — говорит Григорий Беседовник, — погиб от бури на море, и тело его на берегу моря лежало бездыханным. Но вскоре, всемогущим повелением Божиим, душа его возвратилась в тело, и он ожил. Что было с ним, по разлучении души его с телом, он рассказал следующее. "Увидел я, — говорил он, — мост, и под ним была тьма. Там текла река, и из нее исходил нестерпимый смрад и все покрывала какая-то мгла. А перед мостом расстилались прекрасные сады, покрытые благовонными травами и украшенные драгоценными цветами и великое множество мужей в белоснежных одеждах были там и наслаждались неизреченным благоуханием. И были там различные обители, исполненные великого света. И строился там чудный, благолепный дом с большими украшениями: но для кого, этого я узнать не мог. По берегу реки и еще многие обители были, и от некоторых из них исходило зловоние и мгла к ним приближалась; а некоторые были свободны от всего нечистого. И на упомянутом мосту для людей было испытание. Хотевшие перейти по мосту грешники были сталкиваемы в темную, зловонную реку; а праведники беспечальною и свободною ногою переходили мост".
Итак, лгут нераскаянные грешники, что ни блаженства праведных, ни мучений грешников не будет. Нет, будет и то, и другое, и второе для них крайне ужасное. Зловонная река, непроглядная мгла застигнет их. А удаление от Бога, бесплодное раскаяние, вечный огонь и скрежет зубов и это все будет с ними. И возопиют тогда они горам:
