— Друзья называют его хромоногим психом,— поделился своими сведениями капитан Бишлонн.— Учтите, он посвящён в содержание ваших работ. Ночью он устроил скандал, что вы не явились, и орал, что вытащит вас из-под земли на «Брумпарк». Вот, кстати, и он сам! Готовьтесь к шумной сцене.
По лестнице спускался человек, похожий скорее на флибустьера, чем на дипломата. Краснорожий, с пышными усами, в огромных охотничьих сапогах, с хлыстом, которым он непрестанно размахивал, с закатанными рукавами, обнажавшими роскошные татуировки, он казался фигурой беспокойного восемнадцатого века, неожиданно возникшей в веке двадцатом. Увидев Жолио, Суффолк набросился на него:
— Вы немедленно едете со мной в Англию!.. Что такое? Жена и дети? Где они, говорите скорей! Сотня километров от Бордо — пустяки! Завтра я увезу их в Бретань, а оттуда переправлю через Ламанш. Эрл Суффолк не из тех, кто разбивает семьи. Итак, шагайте оба на «Брумпарк», там Халбан и Коварски восседают на бесценных бидонах. Пароход — в районе доков. Не теряйте ни минуты. Я ещё задержусь в министерстве. Живо, живо! Немцы могут налететь в любую минуту!
Суффолк умчался в какую-то из комнат министерства, а Жолио с другом пошли к машине. Муре спросил Жолио, собирается ли он всё же покидать Францию, как предлагает с такой настойчивостью Суффолк? Жолио отрицательно покачал головой. Он обещал повидать своих сотрудников, он исполняет своё обещание — и только. Муре промолчал. Он видел, что душу Жолио по-прежнему разрывают сомнения.
В районе доков все причалы были заняты судами, но «Брумпарка» не было. Несколько часов Жолио с Муре бродили по охваченным паникой бегства пристаням, но так и не отыскали следов угольщика. Вчера немцы подвергли порт сильной бомбардировке, никто не мог сказать, какое судно ушло, какое затоплено, а какое отведено на другое место на Гаронне. Несколько судов снялось перед приходом Жолио, среди них, возможно, был и «Брумпарк». Где он, очевидно, знал Суффолк, но, когда оба друга возвратились в министерство, бурного лорда там уже не было, и он никому не оставил указаний, куда передвинут его пароход. Суффолк несомненно был уверен, что и иголку в стоге сена можно при желании отыскать, а пароход, даже небольшой, всё же покрупнее иголки.
— Отсутствие «Брумпарка» не отменяет трудной проблемы,— задумчиво сказал Жолио, когда они к вечеру прекратили поиски исчезнувшего угольщика.— В конце концов, ещё не одно судно и самолёт пойдут в Англию, нам на них найдутся места. Должны ли мы искать эти места, вот в чём вопрос! Мы ведь здесь можем продолжать бороться. Я думаю только об этом.
— Мне легче решить этот вопрос,— отозвался Муре.— А ты — своего рода знамя. И для науки, и для народа... Тебе труднее.
После долгого молчания Жолио сказал:
— Мы возвращаемся к Ирен. Я остаюсь во Франции.
Перед их отъездом немцы совершили новый налёт на Бордо.
Жолио узнал в министерстве, что «Брумпарк» заблаговременно передвинули из порта в залив, и это его спасло. Следом за «Брумпарком» вышли два судна, и одно было потоплено при бомбардировке, а другое подорвалось на мине. Лишь на следующий день, 19 июня, «Брумпарк», воспользовавшись вечерней темнотой, выскользнул в море и через два дня благополучно достиг Англии.
Угрюмый и молчаливый, Жолио с таким же молчаливым другом помчался назад в Дордонь, чтобы вместе с семьёй возвратиться в опустевший, охваченный страхом Париж.
Его появление в Коллеж де Франс показалось неожиданным и непостижимым для немногочисленных оставшихся сотрудников. Неужели знаменитый учёный, гордость Франции, собирается, как Лаваль и прочие деятели Виши, налаживать сотрудничество с оккупантами?
До Жолио доходили эти разговоры, они болезненно уязвляли его. Он не мог со всей честностью прямо ответить на них. Открытая борьба теперь превращалась в тайную. Он должен был скрываться даже от многих близких людей, по крайней мере на первых порах, пока не обозначатся у каждого его намерения и симпатии. Но любому в отдельности и всем вместе он говорил, что Франция не потеряна, пока есть французы. Да, их страна потерпела поражение, очень печально, очень. Но наука остаётся, они обязаны развивать науку на благо человечества, на благо их потрясённой, униженной родины. Ещё настанет час национального возрождения, им скажут тогда спасибо за стойкость.
Сотрудники Коллеж де Франс с недоумением, с надеждой видели прежнего руководителя — излучающего энергию, бодрого, решительного, светло смотрящего в будущее.
В Париже появился Ланжевен, и Жолио посетил учителя. Седой учёный казался больным, колючие усы обвисли. Груз поражения давил на его плечи тяжелее груза годов. Он хмуро отвернулся от ясного, почти жестокого взгляда Жолио. Впервые старый учитель не понимал своего ученика.
— Фред, ты собираешься возобновить исследования распада урана? — спросил Ланжевен.— Это правда?
— Да, мы продолжим прежние работы,— подтвердил Жолио.— В частности, будем исследовать продукты расщепления урана.
— Но эти проблемы, Фред... Они ведь имеют военное значение.
— Тоже верно, учитель.
