Жолио спокойно снёс негодующий взгляд Ланжевена.
— Объяснись,— буркнул Ланжевен.— Ты что-то очень похоже говоришь на этих... на вишистов.
Жолио с тем же спокойствием объяснил, что проблемы, связанные с войной, могут иметь и мирное содержание. Он будет изучать влияние радиоактивных продуктов урана на организм человека и животных. Он всегда интересовался биологическими проблемами. Исследования по созданию оружия и новых источников энергии продолжит в Англии группа Халбана.
Ланжевен хмуро качал головой. Любая работа, которую могут использовать оккупанты, казалась ему отвратительной.
— Немцы интересуются твоей лабораторией, Фред?
— Уже заинтересовались. За несколько дней до моего возвращения они заставили раскрыть двери Коллеж де Франс. Их возглавил сам Вальтер Боте. Держался он очень надменно.
— Я хорошо знаю Боте. Отличный учёный, но в нём чувствуется пруссаческое высокомерие. Что он искал?
— Уран, тяжёлую воду и журналы опытов. Журналы мы сожгли, тяжёлая вода спасена, а уран упрятан в другом месте. Пришлось им вернуться с пустыми руками.
— Немцы так легко не отстанут от тебя,— печально предсказал Ланжевен.
Старый физик не ошибся. Через несколько дней Жолио получил вызов из гестапо.
Гестапо расположилось в центре Парижа, неподалёку от Коллеж де Франс. Оккупанты пока делали вид, что собираются сотрудничать с французами, а не угнетать их. Но уже многие, кого вызывали в гестапо, обратно не возвращались. Жолио вошёл в зловещее здание, готовый к худшему.
Вызвавший его офицер дал понять, что ему известно значение Жолио в науке. Нобелевская премия — о, это колоссально! В Германии много нобелевских лауреатов. Приятно, что и французы стараются не отставать от передовой нации — немцев. Но верно ли, что господин Жолио сочетал научную работу с низкопробной политикой? Он, кажется, член Коммунистической партии, член Коминтерна?
— Ни то, ни другое! Я вхожу в социалистическую партию.
— Мы тоже социалисты,— с любезной улыбкой сообщил гестаповец.— Но мы национал-социалисты. Это разница.
— Да, большая разница,— согласился Жолио.
Он уже начинал надеяться, что вызов сведётся к выяснению формальных данных, заполнению не протокола, а анкеты. Гестаповец, однако, был опасней, чем показалось по первым вопросам, С той же любезной улыбкой он указал, что взгляды французского учёного во многом расходились с официальной позицией социалистической партии. Партия эта в целом поддержала позицию премьер-министра Даладье, подписавшего Мюнхенское соглашение. А Жолио в составе делегации французской интеллигенции нанёс в конце 1938 года визит президенту Лебрену и протестовал против внешнеполитического курса Даладье и Бонне. Разве он не задал президенту вопрос: «Не является ли деятельность министра иностранных дел чем-то большим, нежели простым ублаготворением Гитлера? Нет ли здесь сообщничества, переходящего в измену?» И разве вспыливший президент в ответ не ударил кулаком по столу и не закричал, что не потерпит, чтобы его министров так возмутительно третировали, и не потребовал, чтоб делегация немедленно удалилась? Не считает ли господин Жолио, что он в тот момент был ближе к прокоммунистической позиции известного врага нацистской Германии господина Поля Ланжевена, чем к лояльным взглядам своей собственной партии?
Он был хорошо информирован, этот вежливый гестаповец! Его блекло-голубые глаза с торжеством впились в лицо учёного. Он ожидал смущения, запоздалого раскаяния. Он совершенно точно изложил скандал, разыгравшийся в кабинете президента Франции. Он не знал лишь, что через несколько дней Лебрен явился на публичную лекцию Жолио в большой аудитории Сорбонны на тему о применении искусственных радиопрепаратов в медицине и, отведя Жолио в сторону, с грустью признался: «Я был резок тогда, хотя вы были правы. Но в присутствии многочисленных свидетелей я не мог поступить иначе».
Жолио сдержанно сказал:
— Ваши сведения точны. Я действовал по велению моей совести, не посчитавшись с тогдашней официальной позицией партии социалистов. Мюнхенское соглашение меня не удовлетворяло.
Гестаповец гнул какую-то свою линию:
— Я могу вас понять. Нас оно тоже не удовлетворило. Оно сохраняло независимость Чехословакии. Поэтому фюрер вскоре разорвал Мюнхенское соглашение. Будем смотреть вперёд, а не назад. То, что вы согласились работать в зоне нашей оккупации, рисует вас благоприятней, чем рисовали ваши прежние публичные речи. Мы ценим вашу лояльность. Поговорим о ваших исследованиях и перспективах их возобновления.
Жолио понял, что допрос подошёл к кульминационной точке. Гестаповец будет, конечно, интересоваться урановыми работами. Ничего он толком о них не знает. Ничего он не может знать! Материалы спасены, записи сожжены, основные экспериментаторы — за пределами Франции. Можно с ясным лицом отрицать, что вообще такие исследования производились в Коллеж де Франс.
Гестаповец с иронической улыбкой вдруг поднял руку:
