Промежуточный человек полностью

Глянул на неухоженный участок. На него грядка с луком впечатления не произвела. Высказался в критическом смысле:

— Тебе бы женку вроде моей. Она бы тут все перебрала, пересортировала. Каждую травку в свой цвет по-выкрашивала бы. И стояла бы на карачках, дожидаясь, когда какой сорняк выглянет. Чтобы его, значит, сразу…

За столом Виктор Аркадьевич с ходу принялся зондировать нового начальника. С присущей ему прямотой:

— Чего это у вас мужики под магазином третий день сидят? Или нельзя подвезти хлеб вовремя?

— Это же надо, — невозмутимо ответил директор, — быть такими лоботрясами… Когда до города на автобусе полтинник. И хоть завались там этого хлеба.

— Это в каком же смысле завались? — Сватов попробовал взять поглубже.

Но Петр Куприянович от «прощупывания» легко и свободно ушел.

— Да все в том же. Привыкли к иждивенчеству. Это подай, то подвези. А потом сидят, лишь бы не работать…

Разлили за знакомство.

Тут же у калитки появился Федор Архипович. Нюх на выпивку у него отменный. Но к столу не подходит. Стоит, с ноги на ногу переминается. Стали звать — отказывается. Но и не уходит, издали поглядывает. В чем дело? Отчего скромность?

Подойти Федьке надо бы. Да и при разговоре поприсутствовать. Как-никак на его территории…

Но подойти Федька побаивается. Ведь пока он с этой стороны дистанцию выдерживает, ту же дистанцию с той, с другой стороны, от стежки, в борозде протоптанной… держит Анна Васильевна. Пока он у калитки мается, Анна Васильевна тоже к столу не подойдет: неудобно вроде бы незваной. Но и стыда стоять вот так у нее нет. Потому что она не просто стоит, не от безделья, а караулит, на гостей поглядывая да на Федьку, выжидая, когда он подойти все же отважится. А он отважится — против дарового угощения ему никак не устоять, да и важно ему принять участие в застолье с новым начальством… Тут она ему и выдаст. За какой-нибудь из грехов. За что именно выдаст, Федька, наверное, не знает, зато знает наверняка, что повод его выхлестать при людях у нее всегда есть…

Так и случилось.

Едва Федор Архипович за столом оказался, Анна Васильевна и метнула в него первую кошку:

— А давно я у тебя хотела спросить, Федюня, зачем же ты это скирду за садом сжег?.. Вы, конечно, извиняйте и здравствуйте… Я вот говорю, солому спалил. А чего он ее палил? Нет бы людям ее — для скота подстилать…

Но новому директору такое вмешательство незнакомой ему пенсионерки не пришлось.

— Нельзя подстилать, — довольно грубо одернул ее он. — Не положено. — И, уже обращаясь к нам, более даже к Виктору Аркадьевичу, как бы продолжая начатую тему: — Вот народ! Солому им для скота на подстилку… Жирно жить стали. И все оттого. Даровое потому что…

Федор Архипович на начальника нового, так удачно его поддержавшего, посмотрел с благодарностью. Кивнул согласно. Ясно же, что не положено. Но Анна Васильевна не унимается:

— А палить зазря — положено?

Директор молчит. Потом, показывая, что разговор закончен, отворачивается… Зря, конечно, он так, думаю я. Не знает он Анны Васильевны. Не научен еще, как Федька в истории с телеграммой…

Анна Васильевна обиженно отодвигается, но не уходит. Много она здесь прожила, многих пережила. Смотрит на нового директора отрицательно.

Впрочем, Виктор Аркадьевич тоже. Отношения с соседкой у него уже установились, и он спешит ей на помощь. Да и невредно местного руководителя поставить на место:

— Мы вот ехали, там у вас трактора без дела стоят. И солярку жгут. Им что, двигатели выключать тоже не положено?

— Работы нет, вот и стоят. Будет работа — поедут…

Сватов глянул на часы.

— Давно стоят. Четвертый час… Да за это…

Я глянул на директора с опаской. Эх, не туда Виктор Аркадьевич застолье повел. Ему что — наговорил и уехал. А нам оставаться, на этой территории жить. С прежним директором все хорошо получалось, гладко. А здесь не вышло бы обиды…

Но Птицын замечания столичного режиссера не воспринял как личную обиду.

— Понимаю, — сказал он, слегка улыбнувшись, — энергетический кризис, режим экономии. — И вполне дружески, вполне взаимно, по-свойски поддержал философскую беседу. — Я вот тоже ехал. Остановился даже. Тарахтят, жгут солярку. Два пустых, а в третьем он прямо за рулем спит. И шум ему не мешает… Даже подумал, как бы это трактор из-под него аккуратненько вынуть. Так бы и спал — в невесомости… — Петр Куприянович вздохнул. — Такой народ… — как бы подчеркивая, что он тоже здесь человек новый, пока еще посторонний, за все происходящее как бы не отвечающий…

Анна Васильевна вдруг забеспокоилась:

— Выпимши? А не задохнется он? От газов этих. Надо бы разбудить…

— У нас народ крепкий. Его и в выхлопной трубе продержи — только опохмелиться попросит.

Федька засмеялся, довольный. Два тоста уже сделали свое, и Федор Архипович расслабился…

Как в пьесе, где все совпадает, за садом загудели трактора. Пошли по взгорку в сторону леса. Полем пошли, напрямик…

За столом все довольно долго молчали. Анна Васильевна смотрела на нового начальника не без злорадного торжества. Вот она, мол, твоя философия.