Кукевич был человеком впечатлительным и каждую строчку постановления о своем главке, как, впрочем, и всех остальных постановлений о селе воспринимал буквально. Внешним кругозором он не обладал, поэтому реальности не ощущал; все слова о грандиозности и актуальности поставленных перед его конторой задач принимал за чистую монету, нисколько не сомневаясь в исключительности отведенной ей роли.
Но все его попытки добиться от подчиненных исполнительности, пунктуальности и обстоятельности, которых раньше он добивался даже в снабжении (чем как работник и был силен), с первых же шагов увязали в той специфике, которая определялась второй приставкой — «сель» — в названии его организации.
Контингент подчиненных Петра Васильевича был соответственно сельский, собранный его предшественниками по хорошо известному нам с Дубровиным (по его работе в вычислительном центре) принципу: свояки, родственники, односельчане, свояки и родственники односельчан, родственники свояков и односельчане родственников. Люди в основном были хорошие, но приносили они с собой традиционные для села отношения. В деревне, как известно, собираясь, скажем, на рыбалку, не договариваются: «В семь пятнадцать у мостика», — а говорят: «Утром на речке». Если же дело предстоит важное и срочное, говорят: «Рано». Эту вот патриархальную расхлябанность, эту приблизительность во всем и обнаружил Кукевич, придя на новую должность.
Контора произвела на него удручающее впечатление. Она размещалась в деревянном бараке в самом центре города, но где они отыскали такие задворки! Какие-то сараи, нагромождение строительного мусора, куча двигателей, сваленных под покосившийся навес, искореженный остов автомашины, уткнувшийся носом в забор. Кабинеты были оклеены цветастыми обоями, пузырившимися по углам, бумаги складывались стопками на подоконники, и приходилось порой затрачивать по нескольку часов на то, чтобы найти какой-нибудь приказ.
Отношения в коллективе к приходу Кукевича сложились вполне семейные. Все обо всех знали все, обедать его заместители и начальники отделов отправлялись обычно вместе, для чего выделялся дежурный автобус. А в одном из ресторанов специально сдвигались предварительно заказанные столики. Обед, таким образом, превращался в неспешный и особенно важный ритуал. К обеду обычно и заканчивались, нет, откладывались всякие срочные дела. Опоздавших к автобусу терпеливо дожидались, обмениваясь шутками по их поводу, неспешно обсуждая бытовые новости. За столом решалось также многое из всяких производственных проблем и нужд. Возвращались с обеда все вместе, гуртом заваливаясь в кабинет начальника, подолгу сидели, продолжая разговор…
Кукевич все вознамерился сломать. Начал с того, что заполучил под свою контору два первых этажа какого-то административного здания. Сразу же заказал проект реконструкции помещения; подключив хорошо знакомые ему каналы снабжения, принялся завозить паркет, мебель, телефонные аппараты. Все это должно было определить лицо будущей фирмы. А именно фирмой свою организацию он представлял — со своей базой, с автоколонной, с собственным проектным бюро и даже с зоной отдыха для работников.
— Ну вы даете! — говорили ему подчиненные в ответ на поручение, скажем, достать селектор. — Это уж слишком! — И обращались к свидетелям за поддержкой: — Кто нам его даст?
Свидетели согласно кивали. Действительно, слишком. Действительно — кто?
— Что слишком, что?! — волновался Кукевич. — Да оглянитесь вы, посмотрите, как люди живут. Вот был вчера в «Промэнерго», у них там совещания проводят по телевидению. Такие же люди, как мы.
Хотя и понимал, что люди как раз не такие же. Но был он по природе своей мягок, волевыми приемами не владел, что сразу усвоили подчиненные.
— Здесь вам не «пром», а «сель», — говорили ему назидательно, — здесь вам… — И, обиженно хлопнув дверью, уходили.
Кукевич растерянно мигал и брался за телефон — договариваться обо всем самостоятельно.
— Вот видите, — говорил он мягко, обращаясь к оставшимся в кабинете и терпеливо наблюдавшим за его переговорами, — голова боится, а руки делают.
Запас терпения в нем был, горел он ровным, вежливым пламенем. Но от хлопанья дверью пламя это начинало биться, как у свечки, готовой вот-вот угаснуть.
Тем не менее в первый год работы он много успел. Кукевич был снабженцем — это, как известно, не профессия, а образ жизни. Снабженческие умения его и сдвинули дело. На обнесенном железобетонным забором участке, выделенном под базу, выросли аккуратные штабеля труб и металлоконструкций, появились рулоны электрокабеля, светильники, электромоторы… Взамен допотопного газика главк получил сразу несколько легковых машин, заместители Кукевича теперь беспрерывно куда-то ездили, не всегда, правда, с пользой для дела. Но сами их поездки, беготня, хлопанье дверцами машин у подъезда создавали ощущение жизни.
