Дверь закрылась за ней, и Мартин остался один. Но был ли он действительно один? В углу кабинета мигнул красный огонек — камера наблюдения. Или что-то иное? Он открыл папку и начал просматривать документы — сложные диаграммы и технические описания систем анализа данных, нейросетевых алгоритмов распознавания паттернов, методик оценки психоэмоциональной стабильности.
Многое из этого было знакомо ему по работе над «Эмпатусом», но масштаб и глубина поражали. Если верить этим документам, Статистический Исследовательский Центр располагал технологиями, значительно превосходящими все известные Мартину аналоги. Технологиями, которые не должны существовать при текущем уровне развития науки. Откуда они взялись? Кто их создал? И главное — для чего?
Особенно заинтересовала его система «ПсихоСкан» — многоуровневый алгоритм анализа психоэмоционального состояния на основе минимальных данных. Принцип действия был схож с его «Эмпатусом», но гораздо более продвинутый и комплексный. Слишком продвинутый. Словно кто-то взял его идею и развил её на десятилетия вперед.
Когда он дошел до раздела об источниках данных, его брови поползли вверх. «ПсихоСкан» получал информацию не только из обычных источников — социальные сети, медицинские записи, камеры наблюдения, но и из каких-то «специализированных сенсоров», подробности о которых в документе отсутствовали. Вместо описания стояла пометка: «Классифицировано. Уровень допуска 5+».
На последней странице он обнаружил странную диаграмму — схему человеческого тела с отмеченными точками. Подпись гласила: «Узлы когерентности. Критические точки поддержания целостности паттерна.» Что это означало? И почему расположение точек напоминало древнекитайские меридианы из акупунктуры?
Дверь открылась ровно в 8:55. Вероника стояла на пороге, такая же сдержанная и официальная. 48:12:17. Таймер продолжал неумолимый отсчет.
— Готовы к встрече с доктором Шах?
Мартин кивнул, оставляя папку на столе:
— Да, хотя у меня появилось еще больше вопросов. Вопросов, на которые, возможно, лучше не знать ответов.
— Это нормально, — ответила Вероника без тени улыбки. — На данном этапе важнее правильные вопросы, чем готовые ответы. Хотя некоторые вопросы могут привести к ответам, несовместимым с продолжением существования.
Они вышли в коридор и направились к лифтам. По пути Мартин заметил несколько сотрудников — все в белых лабораторных халатах или строгих деловых костюмах. У каждого на запястье был браслет. Синие дисплеи, зеленые, желтые… и несколько красных. Те, у кого были красные, двигались быстрее остальных, с едва заметной напряженностью в движениях. Все они выглядели сосредоточенными и погруженными в свои мысли. Никто не улыбался, не шутил, не вел непринужденных разговоров. Атмосфера напоминала больше военный объект, чем исследовательский центр. Или монастырь. Или тюрьму. Места, где индивидуальность растворяется в коллективной цели.
Когда они проходили мимо одной из дверей с красной маркировкой, Мартин услышал странный звук — что-то среднее между металлическим скрежетом и электронным писком. Звук был модулированным, почти музыкальным. Или это был крик, пропущенный через электронные фильтры? Он замедлил шаг, прислушиваясь.
— Что это за звук? — спросил он, указывая на дверь.
Вероника даже не обернулась:
— Техническое обслуживание оборудования. Ничего необычного. Ложь. Даже без «Эмпатуса» он чувствовал фальшь в её голосе.
Но Мартин мог поклясться, что слышал за этим механическим шумом что-то еще — что-то, похожее на человеческий голос. Голос, полный… страха? Боли? Отчаяния? Или облегчения? Эмоция была незнакомой, неопределимой. Как крик существа, переживающего то, для чего у людей нет слов. Он не мог определить точно.
Они спустились на десятый этаж — аналитический уровень. Здесь интерьер был совсем другим: вместо стерильных белых стен — серые, с множеством встроенных мониторов и голографических проекций. Воздух гудел от электричества и данных. Информационное поле было почти осязаемым. Большое открытое пространство с рабочими станциями, за которыми сидели аналитики в наушниках, полностью погруженные в работу. Их лица освещались мерцанием экранов, придавая коже нездоровый оттенок. Некоторые шептали что-то, глядя в мониторы — молитвы или проклятия? У каждого на запястье был такой же браслет, как у Вероники, только с разными цветами дисплеев — синими, зелеными, желтыми. И красными. Всегда есть красные.
Они прошли через это пространство к отдельному кабинету в дальнем конце. По пути Мартин заметил странную деталь — некоторые рабочие места были пусты, но мониторы продолжали работать, показывая потоки данных. Словно невидимые аналитики продолжали свою работу. Вероника постучала, дождалась ответа и открыла дверь.
— Доктор Шах, Мартин Ливерс для вводного инструктажа.