— Я… польщен таким доверием, — сказал он осторожно. — Но разве для этого не требуется более высокий уровень допуска?
— Обычно да, — кивнула доктор Шах. — Но мы решили ускорить ваше продвижение. Ускорить. Интересный выбор слова. Словно время поджимало. Чье время — её, его или всей системы? Ваши результаты за первые дни впечатляют, господин Ливерс. «Эмпатус» оказался даже эффективнее, чем мы рассчитывали. Вы создали идеальный инструмент для выявления отклонений, даже не подозревая об этом. А после вчерашних событий в секторе Д3 нам требуется каждый компетентный аналитик.
Они вошли в лифт, но доктор Шах нажала кнопку не десятого этажа, где находился аналитический отдел, а восьмого — операционного уровня, доступ к которому у Мартина отсутствовал. Восьмой этаж. Ближе к фундаменту здания. Ближе к корням системы. Ближе к правде?
— Восьмой этаж разделен на три сектора, — пояснила доктор Шах, пока лифт спускался. Её голос эхом отражался от зеркальных стен, создавая эффект множественности. — Сектор А — подготовительный, где клиентов готовят к синхронизации. Усыпляют бдительность. Подавляют волю. Делают податливыми. Сектор B — операционный, где непосредственно проводится процедура. Где убивают одного и рождают другого. Где ложь становится правдой. Сектор С — восстановительный, для постпроцедурной адаптации. Где новорожденные учатся быть теми, кем никогда не были.
Лифт остановился, и двери открылись. В отличие от стерильно-белых коридоров верхних этажей, здесь стены были окрашены в мягкий голубой цвет, а освещение было приглушенным и теплым. Психология цвета. Голубой успокаивает, снижает тревожность. Идеальный фон для процедур, которые в другой обстановке вызвали бы панику.
Но Мартин заметил детали, которые нарушали эту искусственную безмятежность. Едва заметные царапины на стенах — следы чьих-то ногтей? Темные пятна на полу, тщательно оттертые, но не до конца. И запах — под ароматом дезинфекции скрывалось что-то органическое, первобытное. Запах страха.
— Мы направляемся в наблюдательную комнату сектора B, — продолжила доктор Шах. — Оттуда вы сможете наблюдать за процедурой, не вмешиваясь в процесс. Не рискуя заражением. Не подвергаясь воздействию того, что может пошатнуть вашу собственную когерентность.
Они прошли по коридору, миновав несколько дверей с электронными замками. На одной из дверей Мартин заметил свежие вмятины — словно кто-то бился в неё изнутри. Или снаружи? Навстречу им попадались сотрудники в белых и голубых халатах, все с браслетами на запястьях, все сосредоточенные и серьезные. У одного из них — молодого мужчины с азиатскими чертами — дисплей мигал красным: 01:42:19. Меньше двух часов. Но он продолжал работать, словно не замечая приближения конца.
Наконец доктор Шах остановилась у двери с надписью «B-7» и приложила свой браслет к сканеру. Сканер на мгновение засветился красным, затем зеленым. Проверка уровня когерентности? Подтверждение права на существование? Дверь бесшумно открылась.
Комната оказалась небольшой, с несколькими креслами, терминалами и большим односторонним стеклом, за которым располагалось просторное помещение, напоминающее операционную. Но это была не операционная в медицинском смысле. Это была мастерская по ремонту душ. Цех по перепрошивке личностей. В центре стояло нечто, похожее на медицинское кресло, окруженное сложной аппаратурой. Кресло было покрыто странными символами — не украшениями, а функциональными элементами. Мартин узнал некоторые из них — те же символы рисовала Сара Чен в своем досье. Вокруг кресла суетилось несколько человек в голубых халатах.
— Присаживайтесь, господин Ливерс, — доктор Шах указала на одно из кресел. — Скоро начнется. Представление. Спектакль. Ритуал превращения человека в функцию.
Мартин сел, не отрывая взгляда от происходящего за стеклом. На одном из экранов он заметил информацию о «клиенте»: «Субъект K-28, индекс когерентности 57%, таймер: 00:12:47». Рядом мелькали другие данные: «Первичная причина дестабилизации: обнаружение логических противоречий в личной истории», «Вторичные факторы: контакт с субъектом K-16 (деструктурирован)», «Прогноз без вмешательства: полная потеря когерентности в течение 18-24 часов».
— Двенадцать часов? — спросил Мартин, указывая на цифры. — Это время до… деструктуризации?
— Да, — кивнула доктор Шах. — Клиент был идентифицирован вчера вечером. Сосед господина Дорсета по дому. Каскадный эффект в действии. Обычно мы предпочитаем проводить синхронизацию при таймере не ниже 24 часов, но после инцидента в секторе Д3 доставка заняла больше времени, чем планировалось. Сопротивлялся. Пытался бежать. Кричал о заговоре. Классические симптомы прозрения.
— Инцидента с господином Дорсетом? — слова вырвались прежде, чем Мартин успел подумать. Ошибка. Он не должен был знать это имя.
Доктор Шах резко повернулась к нему:
— Откуда вам известно это имя? В её голосе появились стальные нотки. Температура в комнате словно упала на несколько градусов.
Мартин понял, что совершил ошибку, но быстро нашелся: