Гораздо больше меня занимала таинственная девушка по имени Жасмин. Насколько она привязана к Виктору? Какие у них отношения? И, конечно, особенности её таланта: что она знает о нём сама, что умеет, что может? Всё это надо выяснить незамедлительно. Дело усложнялось тем, что узнать я мог только у неё самой. Или у Виктора. Конечно, было бы время — я бы попытался найти других её знакомых: тех, с кем она общалась раньше. Но боюсь, времени у меня нет. Правда, одну её особенность я знал почти наверняка: она должна очень неуютно чувствовать себя в толпе, когда на неё обрушиваются эмоции стольких людей сразу.
Вернувшись домой, я вошёл в комнату Анри и уселся перед ним, молча сверля взглядом. Долго он не выдержал:
— Что ты хочешь?
— Мне нужно, чтобы ты собрал в одном сновидении как можно больше людей. Именно живых людей, а не образы, — я внимательно смотрел на него.
— Это трудно, ты знаешь, — Анри чуть нахмурился.
— Знаю. Но уверен, что ты сможешь. Если захочешь и постараешься. Я в тебя верю, — сказал я без тени иронии.
— Зачем тебе это? — он несколько напрягся.
— Хочу создать подходящую обстановку для разговора.
— С кем?
— Неважно. Просто сделай. Пусть это будет вестибюль метро, до отказа набитый толпой. И поезд мне тоже понадобится.
Обречённо вздохнув, Анри кивнул:
— С тобой я чувствую себя повелителем кошмаров, — сказал он мрачно.
Я улыбнулся:
— Ты и есть, мой дорогой Анри, — и, помолчав, не без горечи добавил, — Насколько наша совместная жизнь была бы проще, если бы ты иначе относился ко мне.
Он отвернулся:
— Я не могу, ты же знаешь.
Мне только кажется, или я не услышал уверенности в его голосе?
— Точно? Точно-точно? — сдерживая дрожь, я коснулся пальцами его щеки, — Только подумай: больше никаких страхов, никаких угроз — всё как раньше. Тебе было хорошо со мной, я знаю. Всё можно вернуть.
— А Виктор? — Анри хмурился и по-прежнему не смотрел на меня.
— Боюсь, тут уже не я решаю. Не только я. Ведь он не успокоится, пока не вернёт тебя. Как будто тебе с ним будет лучше. Что он может тебе дать, что не могу дать я?
— Свободу, — теперь он смотрел на меня горящим взглядом, и голос его звенел, — Пойми, выбор человек может сделать, только когда он свободен. А ты не оставляешь мне выбора, Этьен. Тебе нужна любовь раба?
Впервые мне было нечего ему сказать. И ничего не хотелось говорить.
— Ладно, оставим эту философию. Просто сделай то, что я сказал. Когда сделаешь — приведи меня в этот сон. Приступай.
Анри лёг и закрыл глаза. У меня было ещё немного времени, прежде чем он закончит приготовления — в транс полусна я вводил себя достаточно быстро. Я сидел, откинувшись на подушку, рядом со спящим Анри, и думал: зачем мне всё это. Зачем, Этьен? Чего ты хочешь добиться? Что и кому доказать? Ты хотел мести — ты вполне осуществил её. Ты хотел власти над людьми и силы? Что ж, в определённом смысле, всё это есть у тебя. И что? Что дальше? Ты доволен? Счастлив? Единственный человек, которого ты умудрился полюбить, не испытывает к тебе тёплых чувств. Хотя… мне не всегда ясно, что творится в голове Анри и в его душе. Думаю, он сам не всегда это понимает. Знаю лишь одно: это не те чувства, которые хотелось бы мне. Но я не могу отпустить его. Не могу, не могу! Что я буду делать без него? Кем я буду?! За эти годы он стал частью меня. Лишиться его — всё равно, что совершить самоубийство. А я к этому не склонен. Пока, во всяком случае. А значит, я не могу позволить кому-либо забрать Анри у меня. Это просто самооборона.
Я закрыл глаза и погрузился в транс. Через несколько мгновений я уже стоял в забитом людьми вестибюле метро. Но толпа не касалась меня: словно невидимый барьер ограждал пространство радиусом в метр вокруг.
«Анри, твой брат уже здесь?»
«Пока нет».
«Когда они появятся, я хочу, чтобы девчонка оказалась поблизости от меня. А вот Виктора держи подальше. Для его же блага».
Долго ждать не пришлось: в нескольких метрах от себя я увидел Жасмин. Она явно растерялась, никак не ожидая оказаться в плотной толпе и без Виктора. Люди, перемещаясь, толкали и пихали её. Некоторые из них были настоящими и растеряны или испуганы не меньше её. И она принимала в себя все эти эмоции.
Достаточно. Я сделал несколько шагов, поймал её руку и вытащил на свободное пространство рядом с собой.
— Ты ведь Жасмин, да? Жасмин Гримвуд? И обладаешь талантом своего отца.
Про отца, кажется, упоминать не стоило: растерянность на её лице тут же сменилась на злость, а тёмные глаза её хотели прожечь меня насквозь:
— Которого ты убил.
Я пожал плечами:
— Это был несчастный случай.
— Так я тебе и поверила.
— Так проверь — я держу тебя за руку.
— Даже если правда, это мало что меняет, — она отдёрнула руку, и я отпустил её.
— Твой дар силён. Но ты и наполовину не умеешь им пользоваться. Ты не умеешь закрываться от чужих эмоций. Ты не умеешь проникать в психополе других людей, заставляя их чувствовать то, что ты хочешь. Ты можешь лишь считывать. И, может быть, вытягивать эмоции в себя.
