Да ни один врач не мог справиться с моими приступами в течение многих лет! Мне ничего не помогало! Только ингалятор с довольно сильными лекарствами! А ведь причину моих удуший так и не нашли… Психосоматика, объясняли мне. Такая, от которой можно умереть.
Сленга и Ирга на целителя поглядывали настороженно. В их лицах благодарность смешивалась со страхом, что меня слегка озадачило.
— Я упросил красного хёгга забрать твою болезнь, лильган, — ответил мужчина. — Шатия — событие важное, ни к чему там корчиться от боли. Это и Хелехёгг понимает, раз вылечил тебя… Но это лишь сегодня, потом болезнь вернется. Ты сама должна победить ее. Твоя хворь не здесь, — он положил ладонь мне на грудь. А потом прикоснулся ко лбу: — Здесь. Проси Хелехёгга освободить тебя от нее навсегда. Дары приноси. Он услышит.
При упоминании драконьего имени женщины попятились и забормотали что-то. Снова молитвы? Обереги? Похоже.
— Кто такой Хелехёгг?
— Откуда же ты явилась, раз не знаешь о красном звере? — удивился лекарь.
— Издалека. Вы сказали — приносить дары. Но куда? У красного хёгга есть… храм?
Сленга и Ирга испуганно ахнули, а мужчина покачал головой.
— Очень далеко твой дом, дева, раз ты спрашиваешь. Я не встречал на фьордах того, кто не знает. Один храм у красного зверя. Его дом, его крепость. Имя ему — Горлохум.
И, развернувшись, лекарь с достоинством удалился.
Я открыла рот, чтобы задать очередной вопрос, но тут Сленга и Ирга отмерли и силком усадили меня на лавку. Одна женщина начала драть мне волосы гребнем, другая торопливо оправила складки наряда, нацепила мне на ноги туфли из мягкой кожи и вытащила из маленького ларца украшения. Блеснуло на солнце золото. Широкий кожаный пояс, богато расшитый сверкающей нитью и со множеством круглых монет-подвесок, что рядами опускались до самого пола. Несколько тяжелых браслетов на обнаженные руки, и наконец — узкий венец на голову. С золотого обруча на плечи и спину также свисали тонкие шнуры, на которых переливались драгоценные бусины.
Женщины застыли, восторженно глядя на меня.
— Красота-то какая! Даром что чужачка! Смотри, как золото в глазах отражается, загляденье! А золотинку с венца или пояса после шатии найти — к большой удаче, надеюсь, мне хоть одна достанется… Посмотри! У нас тут настоящее льдистое стекло, вместе с той снежной девицей на корабле было. Так все теперь у нас и стоит, не знаем, куда деть… Глянь!
Я смотреть на это совершенно не хотела, но упоминание неизвестного предмета заставило повернуть голову. И поначалу я удивилась лишь ему — куску сверкающего льда, что застыл у стены. И лишь потом увидела свое отражение. Замерла, не узнавая девушку в голубоватой глубине льдины. Красивая… Такая красивая, что дух захватывает. И совершенно чужая. Словно Оливию Орвей стерли и оставили вот эту по-варварски одетую деву с отрешенным взглядом больших, подведенных черной и золотой краской зеленых глаз.
В окна донеслась уже знакомая мне музыка — дин-шорх, дрожащие струны, оплетающие душу…
— Песнь перворожденных хёггов! Слышите? — с благоговением произнесла Сленга и тихонько запела: — Из огня, железа и камня вышел Лагерхёгг… Из морской пучины и соли выплыл Ньердхёгг… Со снежной вершины в сиянии неба спустился Ульхёгг… и пеплом осыпал фьорды Горлохум, когда зарычал Хелехёгг… Все потому, что Древние Звери увидели деву, что прекрасна была и чиста в наряде кровавом. И каждый заявил на нее свое право. Тысячу лет дрожала земля, пока бились звери. Черный и красный, белый и синий… Огонь и пепел, вода и снег… Начало и конец. А кому досталась та дева, знают лишь древние хёгги… — девушка замолчала и улыбнулась радостно. — Пора!
— Торопятся нынче воины, — недовольно поджала губы Ирга. — И подготовиться толком не дали, и песни пропеть… а чего торопятся? Непонятно!
Дверь открылась, и вошли еще женщины, старшая в руках держала широкую тусклую чашу. Золото? Но удивиться я не успела, ко мне подошли, обмакнули пальцы в тягучую жидкость и провели по моему лбу. В нос ударил сладковатый запах. Кровь…
Пока я оторопело это переваривала, каждая из женщин обмакнула пальцы и коснулась открытых участков моей кожи. Лоб, щеки, плечи, локти, шея, ноги… везде остались капли чужой крови.
— Милостивы будут перворожденные хёгги… милостивы и добры…
Последней меня «пометила» Ирга.
— Идем, чужачка. Ноги-то переставляй, не на руках же тебя нести!
— Нет! — я вырвалась, заметалась, ища хоть какой-нибудь выход. Но сразу же была поймана стражниками, что стояли у дверей. И снова схвачена своими служанками-охранницами. Сзади и спереди встали по мужику с оружием.
— Не надо… прошу вас! Я не хочу!
Сленга забормотала что-то успокаивающе, Ирга прикрикнула недовольно, и обе потянули меня к лестнице. Стражи топали молча, но их угрожающее присутствие ощущалось кожей. Не сбежать… Не вырваться!
Я должна что-нибудь придумать! Я ведь образованная, умная женщина! Ну не может примитивная сила возобладать над разумом!
