Одно другому – сросшийся близнец.
Когда тебя уже давно
Ничто от боли не спасает,
Когда разумное зерно
безумной жизни ускользает:
Сбрось туфли – к морю босиком,
И ощути единство судеб,
Сядь в позу, выдохни на «ОМ»,
Стихия никого не судит.
И море, грозное на вид,
любые раны исцелит.
Пролилась, растеклась и въелась,
Вличилась, обреклась на сучность.
И, прильнувши к груди, пригрелась
Нерадивых пороков тучность.
Залпами бы тебя рассеять,
Высечь – противен отзвук.
Жизней, как видно, девять
У марающей воздух.
Я буду скучать по Черному морю,
По хлестким волнам, спину мнущим причалу.
Вернусь ли? Превысит ли радость горе?
Превысит конец восхищенье начала?
Неведомо. Мне до сих пор не предлог
Причуды сомненья, чтоб жить, всей махиной
Несясь на Парнас мой, и смысл этих строк
Для сердца – как воздух, как первопричина.
Возможен в процессе обратный отсчет,
Хоть прядь седины – серебро за премудрость?
Возможно без крыльев планировать взлет?
Лукавством ума компенсировать скудность?
Я буду скучать, когда сердцу в груди
Придется в болезни сойти за живое.
Пусть лучше стихами оно прогудит,
Пусть ярых стремлений сиреною взвоет.
И если слова о любви – не ветра,
Сорвавшие с дней увяданья уборы,
Я буду, любовь, ни жива ни мертва
Внимать твоему многозвучному хору.
Любой, стоящий на твоем пути,
Привносит в жизнь ценнейший опыт…
Упасть, подняться и опять идти
Туда, где не ступали стопы
Ни Каина[2], ни Ламеха[3], ни тех,
Кто душами воинственными схож.
Идти в кромешной темноте,
Не вынимая острия из ножен.
Подруга шарманка, ты тоже девица
В руках, заиграешь, когда заведут.
И светятся счастьем знакомые лица,
И боги не ведают что подают.
Принять благосклонно, иль встать снова в позу
И губы надуть, иль умильно глядеть,
Как небо печется, и сгущенный воздух
Испортить пытается свежую снедь?
Подайте стакан с ледяною водою,
Чтоб зубы стучали о кромку стекла!
Чтоб жажда отхлынула пенной волною,
И струйка по шее лебяжьей текла!
Коль лето сыграло с людьми злую шутку:
Нет моря желанней – его бирюзы.
К губам поднеси ветер полую трубку
И выдуй желанной прохлады пузырь!
Никто и не заметит твой уход,
не прозвучит в ночи, как голос, зуммер,
стряхнув зачатки близкого безумья.
Лишь бремя ненаписанных стихов
– твоя замысловатая погибель —
зацепит за реальность мирозданья.
И где-то в скудных тайниках сознанья
забрезжится желанная обитель.
Салют Победы воскрешает вспышкой
Батальных сцен неоспоримый пыл.
Остатки звезд, недогоревших, лишком
Над морем блекнут, воздух в ночь остыл.
С добычей в клюве чайка добрым знаком
Со вздыбленного гребня – в высь тайком.
Расколыхались волны, сгустки мрака
Как на горбе верблюжьем сбились в ком.
И вот тогда – в неузнанном обличье
– глаза – два озера – и лика треть,
Мелькнет черта знакомая, по-птичьи
Взмахнешь руками, пробуя лететь.
Так пробуют, когда не силой взгляда
Вращаешь Землю, словно мяч побед,
А жизнь вдыхаешь, наслаждаясь, рядом
С любимыми, им даришь сердца свет.
