– Тогда расскажи, что мы здесь делаем, если он «просто Крис»?!. – не унималась Патриция.
С улыбкой поглаживая Бэйтман по руке, Робин пропела:
– Call it magic!..
Вместе с Робин песню подхватил весь зал.
Такси увозило их все дальше в ночной Лондон. Холодный и промозглый. Она не могла согреться, несмотря на весь выпитый до этого виски, только крепче обнимала себя за плечи и все больше раздражалась, вглядываясь в пустынную дорогу впереди. The Cure, Radiohead, My Dying Bride, Portishead – эта страна была создана, чтобы вгонять в депрессию. И вряд ли возможно было найти время и место лучше, чтобы как следует трипонуть по невеселым мыслям.
Когда решался вопрос о продолжении вечера, Патриция надеялась, что они отправятся в один из шумных ночных клубов в центре города, где за оглушительной музыкой не слышно ни себя, ни окружающих, а у барной стойки всегда есть парень, который без лишних слов плеснет в бокал все, что пожелаешь. А Бэйтман желала пить все, что горит. И желание это усугублялось постепенно, шаг за шагом, пока не переросло в какое-то болезненное навязчивое состояние сродни ломке. Непроходящие обиды Джареда, сопливые девочки, завывающие под боком глупую бессмыслицу, о том как «for you I bleed myself dry» (уж лучше бы они исполняли угрозы, чем действовали на нервы своим диким поросячьим визгом), Робин, то и дело дергающая ее за руку, чтобы обратить внимание на то, как чертовски хорош Крис за пианино.
И, конечно же, сам Крис, слишком, до идеального противно хороший. Милый, немного стеснительный и отчаянно пытающийся быть добрым со всеми парень. И чем больше непреодолимого восторга и обожания Патриция видела в глазах подруги, тем больше ей хотелось отправить этого британского говнюка в нокаут. Она не доверяла ни его гребаной улыбке, ни единому слову ни на йоту, тогда как Робин готова была слушать его треп хоть до конца времен. И Патриция переживала, что Уильямс просто не соберет свое огромное доброе сердце, после того как окажется, что Крис гребаный Мартин такой же мудак, как и прочие парни. Очаровательный обходительный мудак – самый неприятный и опасный из них всех.
За это, а еще за то, что уже больше четверти часа они ехали в неизвестном направлении еще дальше от центра Лондона в какой-то бар с переизбытком местного очарования, где им обязательно понравится, Патриции Бэйтман хотелось сделать Крису Мартину очень-очень больно. И она с удовольствием потушила бы сигарету об его чертово торчащее, как у кузнечика, угловатое колено, да только ни у кого в этой чертовой машине не нашлось бы закурить.
Да и вряд ли ее просьба остановиться у первого подвернувшегося бара, чтобы сбегать за пачкой «лаки страйк» вызвала что-то, кроме еще большего раздражения. Патриция Бэйтман обладала многими неприятными особенностями, одной из которых было умение достать ближнего своего, когда и у самой настроение скверное. Во имя всеобщей уравниловки она упрямо считала, что всем вокруг должно быть так же плохо, как и ей самой, даже если это упрямство лишало шанса на отличный вечер в первую очередь ее саму.
Робин справлялась с напряжением в авто, мило болтая о чем-то с Мартином и улыбаясь каждой его шутке. Джаред с не меньшим рвением, чем она сама, всматривался в темноту ночи за бортом, сохраняя молчание, которое могло означать лишь одно: Лето все еще таил смертельную обиду. Он осуждал то ли ее близкие подчеркнуто дружеские отношения с Беном Аффлеком, то ли методы борьбы с несправедливой давящей окружающей действительностью и попытки уйти от серьезного разговора. А может, и все вместе.
Поцеловать Джея. Патти была готова пойти куда дальше совета Робин. Утащить его куда-то подальше от обезумевшей толпы гормонально нестабильных фанаток и как следует оттрахать. Они бы могли провести время с пользой и удовольствием, если бы Лето сделал рожу попроще, чем у оскорбленной королевы-девственницы Елизаветы I.
Джаред Лето в пышных юбках и с выбеленным гримом, как у Дэвида Боуи, лицом. Патриция не сдержалась и глупо хихикнула. Три пары глаз тут же устремились на нее, кто с любопытством, кто все с той же обидой, смешанной с раздражением.
– Мне тут вот просто стало интересно, – начала она, чтобы хоть как-то оправдать свое из ряда вон поведение. – В чем причина того, что современные так называемые альтернативные музыканты обращаются к церкви? Хозиер тошнотворно долго тащит кого-то под венец и стает символом протеста. Вы, ребята, устраиваете концерт у святого Джона. Это какой-то новый протест после ницшеанского отрицания Бога и панковского отрицания власти? В чем тогда альтернатива?
Крис растеряно уставился на девушку, он был явно не готов обсуждать церковную доктрину в разрезе всевозможных философских течений и своего творчества. Джей еще больше нахмурился, вновь восприняв ее слова слишком лично, проведя аналогию с Church of Mars.
– Черт побери, Патти, это же не ебаное интервью для AnOther, можешь не грузить никого своими заумными вопросами?
