Губы Бэйтман растянулись в довольной ухмылке, тушить бычок об колено не самый действенный способ заставить Мартина страдать. Иногда достаточно немножко пошатнуть пьедестал рыцаря в сияющих доспехах, и он сам навернется.
– Расслабься, Роббс, мне просто интересно, в чем соль. Может, это вовсе не протест, а обращение к ауре искусства, как у Беньямина. Когда посредством чего-то древнего и прекрасного, того, на что столетиями молились и восхищались, достигается катарсис. Ведь в этом все дело? В том, чтобы все присутствующие, как те рыдающие девчонки возле нас, почувствовали очищающую силу искусства? Катарсис от музыки, подкрепленный духом культового сооружения.
– А может, в церкви просто хорошая акустика?! – Джей прервал ее откровенное самолюбование, пока Робин, держа Криса за руку, шепотом уговаривала мужчину не обращать внимания на Бэйтман.
– У меня в ванной тоже неплохая акустика, – произнесла Патти так тихо, чтобы ее услышал только Лето. – Можно будет как-то в качестве эксперимента проверить по приезде.
Патти уткнулась ему лицом в плечо, целуя в ключицу. Размазывая остатки помады по белой футболке, она прикусила выпирающую косточку. Джаред отреагировал незамедлительно: он сгреб девушку в охапку, заставляя ее что есть силы прижаться к нему. Его хриплый шепот превращался в горячее дыхание на ее шее. Пахло кожей, виски и жутко негармонирующей смесью их духов. Ее плотного и удушающе терпкого и его резко-холодного, свежего, который, точно молния, рассекающая небо, прорывал тяжелый покров туберозы и ириса.
– Мы уже на месте, – в голосе кэбмена звучали радость и облегчение. Но Патриция даже не утрудила себя, чтобы бросить шпильку в адрес несостоявшейся британской обходительности и сдержанности.
Обнимая Джареда, она вышла из машины и отправилась следом за Крисом и Робби в здание с закопченной вывеской и скрипящими деревянными дверями. Мартин решил показать им всю местную аутентику и привел в паб, история которого насчитывает несколько веков, все это время он принадлежал одной семье и нависал над наследниками огромной долговой ямой, как проклятие, до того , как хипстота опять не начала клевать на старые трещащие по швам вещи. Бэйтман подмывало спросить о том, как долго стоит здесь этот сарай, уж не из тех ли самых времен, когда бургомистр в день пивоварения развешивал объявления не сливать в речку содержимое ночных горшков. Но потом вспомнила, что они не в Германии. Да и в объятиях Лето было слишком хорошо, чтобы в очередной раз все портить.
Внутри ремонта не делали именно с тех незапамятных времен, когда в Лондоне запретили безбожно разбавлять джин; приглушенный электрический свет, как и музыкальный автомат для пластинок у барной стойки казались жуткими анахронизмами. Но стоило отдать должное бармену или хозяину заведения: музыкальный вкус у них был отменный.
– Привет, Джимми, далеко же ты забрался, – улыбнулась Патти, услышав припев «Alabama song». – Well, show me the way, – подхватила девушка, и Джей сопроводил ее к стойке, за которой остались сидеть самые рьяные завсегдатаи.
Бэйтман, усаживаясь на табурет, задела какого-то местного лепрекона, который полоскал свою рыжую бороду в пиве, и он, недовольно прищурившись, обернулся к онемевшей от узнавания Патти.
– Девушка Бэтмена? – спросил он изумительно трезвым голосом.
– Гребаный МакЭвой… – прошептала ошеломленная Патриция, прикрывая ладонями рот.
– Патти?! – прохрипел собутыльник Джеймса, поднимая на девушку взгляд блестящих от спиртного голубых глаз.
Пока Майкл Фассбендер, надо заметить, уже изрядно поддатый пытался изображать из себя ангела во плоти, Джеймс разглядывал Патрицию с головы до ног. Вот так ведут себя хорошие женатые парни в английских пабах. После того как МакЭвой закончил на глаз определять размер груди Бэйтман, он переключил внимание на Робби, которая с раздражением поглядывала на Майкла. Обида за его рождественское блядство с Викандер до сих пор оставалась обидой.
– Знаете, я едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать, – с усмешкой произнес Джеймс. – Столько прекрасных и талантливых людей в одном месте. Я даже не знаю, у кого из вас, парни, брать автограф в первую очередь!..
Джаред напряжено улыбнулся, залезая на табурет рядом с Патрицией. Крис рассмеялся в голос и предложил МакЭвою не сдерживаться. В конце концов, хоть парни и не плачут, бывают же исключения.
Тем временем Робби тоже влезла на табурет, и теперь ее мини стало еще более минимальным. Джеймс покосился на Криса, затем на ноги Уильямс и тихонько прошептал, обращаясь к Майклу:
– Если он трахает эту телку, я, пожалуй, тоже подумаю над тем, чтобы развестись с женой.
– Ее трахает не только он, – процедил сквозь зубы Фассбендер, продолжая, как бы между прочим, улыбаться Патти. – Лучше не лезь туда.
Джеймс прыснул со смеху и обратился ко всем собравшимся:
– Итак, пьем шотландский виски! Не это дерьмо, которое пьют долбанные англичане! Прости, Крис, но вы пьете хуйню, пойло, а не виски! Я угощаю!.. – затем оглянулся в поисках парня за стойкой и выкрикнул: – Эй, бармен!..
