Джаред! Она резко обернулась на стук в кухне и поспешила к мужчине. Первое, что Патриция должна была сделать, убедиться, что с Джеем все в порядке, а не жалеть себя. Он все нервно стучал дверцами шкафчиков, когда она зашла, и не обращал на нее никакого внимания. Патриция коснулась рукой его плеча и хотела было сказать что-то беззаботное, пошутить, чтобы развеять сгустившееся напряжение, но не смогла произнести и слова. Мужчина на мгновение замер, превратившись в каменное, холодное безжизненное изваяние, и когда Патти отстранилась, продолжил осмотр кухни.
«Держи, Джей», – хотела сказать девушка, протягивая ему полотенце со льдом, но опять не вымолвила и слова. Она должна была заговорить, была обязана ему разговор, но он должен был начаться совсем не с тех слов. А подобрать нужных она не могла. Пока… потому просто вложила ему в протянутую руку полотенце. Его разбитая губа уже распухла, а кровь блестела, все еще немного сочась из раны.
Патриция и сама прикусила губу, будто это она чувствовала саднящую горящую боль, и протянула руку к его губам, неосознанный жест, желание утешить, забрать его боль. Но Джаред перехватил ее пальцы до боли, как и тогда, когда она собиралась сорваться за Уайтом, и отвел руку в сторону, прикладывая к ране лед.
Он тоже не спешил ничего говорить, справедливо считая, что именно Бэйтман должна начать разговор. Она была должна ему по крайней мере объяснения. И его голубые, широко раскрытые глаза опять точно заглядывали ей в душу, обдавая непривычным для них холодом.
– Прости, – первое слово далось ей чертовски нелегко. Говорить «прости» для нее было всегда сложно, говорить искренне, действительно вкладывая в это слово весь его смысл. Сколько раз Патриция уже произносила его? Говорила ему «прости» за испорченный ужин, несостоявшиеся планы, сорванные свидания. Все эти «прости» были такими же пустыми, как фраза «как дела?» в начале разговора. И сейчас она должна была произнести его так, чтобы Джаред поверил, почувствовал, что она действительно имеет это в виду.
Разбитая ваза с розами, ковер, утопший в осколках и воде и окрашенный каплями крови. Патриция тоскливо посмотрела на последствия самого запоминающегося финала вечеринки, который видели эти стены, и села рядом с Джеем у дивана. Они прислонились к спинке, как два потерпевших катастрофу выживших, которые совершенно не рады своей удаче.
Полотенце промокло, и вода, стекая по его руке, уже успела добраться до рукавов рубашки, окрашивая их в более насыщенный винный оттенок. Лето как-то совершенно безразлично уставился на расползающееся по рукаву мокрое пятно и приложил полотенце к губе.
Патриция поставила между ними ведерко с полурастаявшим льдом и вынула из него начатую бутылку шампанского. Ей пригодится, чтобы подсластить исповедь.
– Знаешь, Джей, мы когда-то были вместе с Джеком.
Мужчина оторвался от увлеченного заматывания льда в ткань и смерил Патти насмешливым взглядом, от которого в любой другой момент она бы с первой попытки пресекла свое решение доверить ему свою самую грязную тайну, которая грызла ее все эти годы. Но девушка лишь попыталась улыбнуться в ответ, признавая, что действительно неудачно глупо начала разговор, и, собравшись с мыслями, продолжила:
– После того интервью FUEL, о котором ты уже слышал, я думала, что больше никогда не встречу Джека Уайта. Несмотря на то, что он тогда напугал меня до полусмерти, а может и из-за этого, я все еще считала его небожителем. А простые смертные, вроде девочки из Калифорнии, с такими если и встречаются, то раз в жизни. В общем, – Патти смущенно кашлянула, заметив, как Джаред все больше раздражается, – она осталась где-то на задворках моего сознания совершенно нереальным воспоминанием. И в редакции после выпуска номера с материалом все как-то зловеще затихло. Как потом оказалось, ребята ожидали судебного иска. Раз Уайт сразу же после выхода журнала не позвонил высказать свое мнение об этом дерьме, то дело серьезное.
Бэйтман улыбнулась, вспоминая своих до полусмерти напуганных коллег. Что ни говори, а та часть жизни, которую она запретила себе вспоминать, была, кроме прочего, чертовски веселой и взбалмошной. Ей частенько не хватало безумных идей редактора, интервью с едва стоявшими на ногах музыкантами, которые, опираясь на журналистку и заглядывая ей в декольте, выдавали такие подробности, от которых краснели после опохмела сами, внезапных поездок на фестивали и общей атмосферы в редакции. У нее было столько историй об этих идиотах, что их можно было рассказывать ночи напролет, удобно устроившись на плече у Джея, потягивая вино и смеясь. Но сейчас ее улыбка была совершенно некстати.
