Робин и Крис покинули ее квартиру в обнимочку и с глупыми улыбками на лице, словно все еще снимали последние дубли какой-то приторной романтической комедии из тех, в которых рассказчик (обычно, сказочный долбоеб, как и сам Крис Мартин) остроумно комментирует происходящее. И хоть как Патти не хотела этого признавать, частично причиной ее раздражительности была банальная зависть. Сейчас, после того как они с Робин так внезапно и без лишних слов помирились, будто ничего и не произошло, давление самоненависти и уничижения ослабло, и девушке, которая начала наконец воспринимать происходящее вокруг, банально захотелось и себе частичку этого самого происходящего. Отборная дурь производства местных монашек (рыдайте, родители, и взывайте к мести и огненному дождю на головы этих кощунственных невест божьих) не могла заменить теплое и наполняющее чувство удовлетворенности в объятиях мужчины, пускай даже задохлика Мартина, если кому-то его вполне хватает для этих целей.
Второй мужчина, тот, который действительно таковым является, тоже покидал квартиру следом за Робин и ее англикашкой. И расставаться с ним было чертовски грустно еще и оттого, что в ближайшие месяцы его вряд ли можно вот так по укурке пригласить в гости и не почувствовать угрызений совести или еще какой глупости, ведь пока он прилетит из-за океана (мечтай побольше, Патти), уже несколько раз придешь в чувства.
Если за Роббси она в припадке марихуанной эйфории даже в некотором довольно извращенном виде была рада (других мнений и высказываний и быть не могло, если она хотела сохранить хотя бы остатки уважения после воспитательного шлепка Бена), то сама еще в самом разгаре вечеринки начала погружаться в самокопание из-за отсутствия другого объекта доставания.
Мартин, конечно, сначала опешил, как и Уильямс (которая потом еще долго будет напоминать ей инцидент, а если расскажет Скайлер… лучше вообще не задумываться о последствиях подобного), но надолго его шокового молчания вряд ли могло хватить. Когда-то ведь его дурья башка должна была сообразить, что иногда при Патриции Бэйтман можно безнаказанно пиздеть о мире, любви и ебаных розовых единорогах. А иногда – это уже слабость.
Как слабость и то, как она чувствовала себя, когда Бен переступил порог и попрощался, обняв ее за плечи и поцеловав в щеку. Чувствовала она себя в этот момент паршиво. Слабой и обязанной. Так, будто между ними за это время успели завязаться отношения того рода, в которых она может позвонить ему, когда он сядет в такси, и сказать, что соскучилась.
Патриция покачала головой, встряхнув как следует свои растрепанные кудри, будто всю эту романтическую дурь можно было струсить, как капли воды с волос. И села, облокотившись о приятно холодящую стенку.
Закрыть глаза и сосчитать до десяти. Так ее нянечка учила избавляться от монстров под кроватью, пока родители были слишком заняты своей активной светской жизнью. Монстры появлялись регулярно, когда родители выкинули ловец снов, подаренный бедной Мариссой. Учинили скандал, что она учит их дочь всяким языческим суевериям, пока сами же пичкали ее другими видами суеверий, христианскими. С тех пор они с Мариссой считали до десяти.
С тех пор Патти, чтобы избавится от какой-либо навязчивой идеи, тоже считала. Альбомы Led Zeppelin в порядке их выпуска, исполнителей на главной сцене Вудстока, магазины Пятой авеню Нью-Йорка. Все, что угодно, лишь бы очистить мысли от того, что доставляло неудобства. От чувств, которые были ей неприятны. Выбивали из зоны комфорта.
На их место обычно приходили другие. О работе, налогах, планах и встречах. Прагматичные мысли всегда легче держать под контролем. Прагматичные мысли всегда удобны. Они разложены по полкам в алфавитном порядке и содержат именно то, что написано у них на обложке.
С личным все совершенно иначе. Непредсказуемо. Опасно. Рисково. Ты можешь достать с полки тоненькую книженцию, а под обложкой найдешь микроскопически мелкий шрифт, который превратит ее вследствие в один из диккенсовских увесистых романов. И хорошо еще если его. А что делать, если из ее глубин выскочит монстр или в ее страницы затянет, как в зыбучие пески?
Монстров на пыльных полках ее сознания было достаточно. И, что самое неприятное, они имели весьма любопытное свойство оказываться под рукой в самый неподходящий момент.
Вряд ли кто-то из всей честной общественности смог бы назвать Джареда Лето монстром. Образно, в контексте его ролей, киношных или социальных, да, но не всерьез.
А вот Патриция Бэйтман сейчас занималась именно этим. Не прямо и буквально, а посредством своих внутренних оголодавших монстров. Они-то и нашептали девушке, как она неправа и виновата, когда скучает по Бену, думает о том, как приятен может быть его поцелуй, и насколько чертовски хорошо чувствовать, как он о тебе заботится. А ведь Джеред Лето тоже мог делать все это и даже больше, позволь она ему. Не еби она ему мозг всеми своими заморочками и проблемами, которые совершенно его не касались.
Если бы только она позволила ему быть ближе…
