Патти потянулась за альбомом с эскизами, который еще утром ловко отправила под шезлонг, как только шумные обитатели дома начали собираться у бассейна. Великие художники неплохо справлялись со своей работой при свете свечей, она тоже вполне справится со своей мазаниной при свете прожектора имени Криса Мартина, который окрашивал в такой же мягкий желтый, как и у свечей, свет бассейн. Девушка криво усмехнулась, в последнее время шутки в адрес Криса совершенно утратили свою остроту. Дело ли было в том, что он действительно делал Робин счастливой, или в том, что с ней самой сыграли жестокую шутку, настолько жестокую, что она надолго отбила желание шутить самой да и наслаждение от вот таких вот колких замечаний. Особенно в адрес невинных барашков, как английский альтернативщик.
– Вечеринка у бассейна уже закончилась?
Голос за спиной заставил ее вздрогнуть от неожиданности и вцепиться в альбом как в последнее спасение. Она боялась остаться с ним наедине, все это время Патти технично избегала любого, даже малейшего шанса остаться с Беном вдвоем, трусливо прячась то за Робин, то за Макса.
Лучше бы он так и оставался в неведении, а его забота о маленькой девочке Патти Бэйтман оставалась все той же, что и всегда, неотъемлемой частью их дружбы. Теперь же, после того как Робин просветила его по части того самого события, которое не упоминалось в этом доме, а он увидел ее, раздавленную и совершенно несчастную, только жалость могла заставить его остаться и проводить с ней время.
Жалость к маленькой девочке, попытка утешить ее и убедить упрямую дурочку, что разбитую куклу всегда можно заменить новой. Зачем он все еще был здесь?
– Похоже на то, – она неприятно поежилась, обняв себя за плечи, и оглянулась по сторонам. Альбом опять перекочевал в свой прежний схрон.
– Ночи здесь бывают непривычно холодными, – он заметил ее дрожь и, взяв с соседнего шезлонга плед, укутал ее ноги.
– И красивыми, – выдохнула она.
Ей хотелось, чтобы он вот так и сидел рядом, обнять его и, возможно, даже расплакаться в его больших теплых руках, как глупая девчушка. А еще рисовать его, ведь красивой была не только ночь и непривычно звездное небо. Казалось, размышления о художниках прошлого настроили ее на какой-то вычурно-поэтический лад. В теплом свете, который едва достигал их теперь, когда Бен загородил его спиной, в игре светотени и холодном блеске звезд и луны, его обостренные черты лица и седина в волосах, которая казалась всего лишь лунными дорожками, была так до безобразия красива, как бывают красивыми описания в старых классических романах, тянущиеся на страницы.
Патриция оторвалась от своих мыслей и, смутившись, отвела взгляд.
Во взгляде ее опять, хоть и ненадолго, появился тот мечтательный огонек, который ему так нравился. Она вдохновенно говорила об экзотической красоте ночи, не освещенной сотнями неоновых вывесок, и смотрела прямо ему в глаза, будто признавалась в любви. Или, вероятнее всего, взгляд ее был устремлен куда-то вдаль, к звездам, но ему этим вечером так хотелось себя обманывать. Как всегда, когда она была рядом.
Хотелось верить, что не было никакого «будто». Заключить ее в объятия и жадно впиться поцелуем в ее плотно поджатые губы, чтобы навсегда стереть с них вкус горечи.
А потом она опомнилась и отвернулась.
Бен отсел, истолковав ее жесты по-своему. Патриция никогда не любила, когда кто-то посторонний видел за ее внешне несокрушимой стеной что-либо еще, а сейчас она чувствовала себя особо уязвимой, потому мужчина решил притвориться, что ничего не заметил, и предоставил ей пространство, которым она могла бы отгородиться от него.
Патти подалась вперед, но замерла на полпути, так и не схватив его за руку. Она боялась, что он начнет с ней говорить, но еще больше она боялась, что он просто уйдет, решив, что на этот раз с него довольно Патриции Бэйтман и ее проблем. Уйдет, как это делал Джаред Лето.
Кто-то в доме выключил свет.
– Знаешь, а в этом определенно что-то есть, – мужчина на манер Патти поудобнее устроился на шезлонге, взгляд его, подобно ее, остановился на бассейне, в котором вспыхнули звезды, не заглушенные искусственным освещением.
Разделяющая их темнота сближала. Она обезличивала собеседника, создавала покров нереальности. Уверенная в том, что останется незамеченной, как не замеченным останется и реакция собеседника, Патти позволила себе представить, что нескольких прошлых месяцев не было вообще.
– Стройная красота классического музыкального произведения. Или романов Кундеры, – девушка мечтательно прикрыла глаза: вот уж чего ей по-настоящему не хватало на этой побывке, но Робин наотрез отказалась брать с собой это депрессивное дерьмо. – Когда тема, несмело появившаяся где-то вначале, в конце напоминает о себе с новой неожиданной силой и заставляет переосмыслить все внутренние вариации. Как закат предвестник рассвета. Или наоборот, ведь в хорошем произведении всегда хочется вернуться в начало, чтобы переосмыслить все с точки зрения уже полученного знания.
– Хорошо, что это правило справедливо только в отношении искусства.
