Но Скайлер Иендо не была одной из тех, кто довольствуется малым. Спустя несколько часов и бессчетного количества попыток уснуть, она набросила на плечи свой крохотный шелковый халат и на цыпочках вышла в коридор. Дом спал. На цыпочках, точно уличный воришка, она прокралась по коридору и остановилась у двери, ведущей в комнату Макса. Приоткрыв ее, она просунула внутрь голову. Уильямс крепко спал, развалившись во всю кровать, как гребаный медведь. Плотно закрыв за собой дверь, Скай подошла к спящему мужчине и, скинув халат, залезла на кровать.
Макс сонно что-то забормотал, насилу подняв голову:
– Какого хрена, Иендо?.. – посмеиваясь, но все же удивленно прошептал он. – Ошиблась дверью?
– Я говорила, что не стану одной из тех телок, которых ты даже запомнить не можешь, – осторожно касаясь его губ, сказала девушка. – Я не…
– Просто заткнись и иди ко мне, – его пальцы исчезли в длинных разноцветных волосах. Притянув Скай ближе, Макс пробормотал: – Ты такая хорошенькая, детка…
– А ты ведь можешь быть милым, когда захочешь, – улыбнулась Иендо, поглаживая его обнаженное плечо. – Детка…
Прижав девушку к себе, Макс с жаром поцеловал ее в приоткрытые губы. За окном все еще было темно.
Чего-чего, а спортзала в своем временном заключении в Малибу Патриции не хватало меньше всего. Маленький Оливер, который только на вид был таким мелким и тщедушным, вполне справлялся с этим заданием, Бэйтман и раньше частенько, заигрываясь с сыном, едва доползала до кровати и отключалась, растянувшись прямо на покрывале. За это в том числе она была благодарна и мелкому, и Чарли с Томом, которые не изменили своего решения отпустить его в ЛА, после того как в прессе разразился очередной Уотерейт. Летогейт. Бэйтмангейт. Как пиздец ни назови…
– Ты же в курсе, что если я упаду с этой лестницы, – Патти благоразумно опустила «чертовой» и прочие неприглядные эпитеты, характеризующие это архитектурное сооружение на вилле Мартина, и притворно строгим тоном продолжила: – То мы полетим кубарем вниз на пару.
Олли крутился, все пытаясь вырваться из ее рук и сползти по спине обратно наверх. И все эти махинации в духе «невыполнимой миссии» производились из-за нежелания мальчика встречаться со стряпней стремной (по признанию самого Оливера и к великой радости Макса) Мэри Поппинс, кухню которой, тем не менее, одобрили его строгие родители, воспитывающие мальчика в духе правильного безглютенового и прочего без-… вредного питания. У Патти же, которая всеми силами пыталась удержать его на плече, трусились поджилки, как у самой последней трусихи. Винтовая лестница и важная ноша давали о себе знать. От одной только мысли, что один неверный шаг может закончиться падением разной степени плачевности, ее охватывала самая настоящая паника, которую девушка героически скрывала за раздражением. Как всегда, впрочем.
– А что такое кубарем? – весело поинтересовался Олли, на пару секунд прекратив опасную возню.
– Это когда ноги летят впереди головы, – объяснила она, сосредоточившись на том, чтобы покрепче перехватить его за эти самые ноги.
– Ух ты! – обрадовался он. – Хочу-хочу-хочу! – и закричал на весь дом. – И на пляж хочу! Робин мне обещала, что мы пойдем туда с самого утра.
– Только вот она не учла, что утро это наступит ближе к двенадцати, – Патти не любила быть такой матерью, которая постоянно находит все эти скучные взрослые отговорки, которые только мешают веселью, и рассказывает о вреде сладкого и телевизора. Кому понравится быть строгим сухарем в глазах своего ребенка? Но иногда, особенно когда ты прекращаешь быть родителем на выходные и берешь ответственность за чадо на дольше, неприятные решения просто неизбежны. – Ты же знаешь, что в такую жару выходить на солнце вредно. Мы найдем, чем заняться здесь, а потом, после обеда, хоть до ночи живите там на пару со своей Робин, – она произнесла эта с большей горечью и ожесточением, чем хотела, даже с в некотором роде детской обидой.
Вчера Уильямс наобещала ему с три короба и расписала все прелести местного побережья так ярко, будто мелкий до этого ни разу не был на берегу океана, а теперь, после полубессонной ночи за беседами, казалось бы, со всеми временными жителями дома, ей приходилось разгребать последствия не такой уж и дырявой, когда надо, памяти мелкого.
– Смотрите, кто пришел! – радостный возглас Роббс встретил их на пороге кухни. – Как поживает мой маленький ангелочек?
Наивная Уильямс и ее гормоны упрямо не хотела видеть в Оливере ничего, кроме кучерявого героя одной из самых распространенных в мире религий. Пожалуй, он таким и был, особенно в те редкие утра, когда не упрямился приему полезного завтрака от местной экономки, урокам и упражнениями, которые по строгому наказу Чарльза ей пришлось взять на себя, и просто не решал поиграть в самого большого вредину в мире.
– Ты его в космонавты готовишь, Пи? – поинтересовался Макс, хрипло посмеиваясь. – Смотри, как бы он с невесомостью не постиг еще чего.
– Кафельного пола на кухне? – кряхтя, Патриция опустилась на колени, параллельно опуская свой ценный груз на пол.
