Робин надела наушники и, тихонько подпевая Бабу Марли, вышла к пляжу. Кучка каких-то парней сидели на песке возле огня и смеялись. Было так прохладно и так спокойно. Роббс вдохнула аромат океана. Она всегда называла это так. Со следующей недели ее график работы будет совершенно сумасшедшим, и кто знает, когда она еще сможет вот так погулять, думая о чем-то своем на берегу пляжа Санта-Моники.
Сейчас было бы здорово прогуляться вместе с Джеком. Он обнял бы и прижал к себе. И никаких одиноких вечеров…
Она видела его еще вчера, но казалось, что уже прошла целая вечность. Роббс хотела написать Джеку сообщение, но он сейчас, наверное, уже вышел на сцену где-то там и не прочитает. Или?..
Набрав СМС длинной в четыре сообщения, Уильямс отправила его Джеку и, поежившись от холода, направилась к дому. Она была чертовски влюблена и чертовски замерзла в своих шортах.
В квартире было тихо. Включив свет в гостиной, Робин пробежала на кухню и включила чайник.
– Патти? Джей?.. – позвала она. Никто не ответил.
Вокруг никаких следов романтического ужина.
Дверь в комнате Патриции была приоткрыта, и Робин осторожно заглянула внутрь.
– Патти!..
Патриция Бэйтман сидела на полу, прижавшись спиной к кровати. В руке она держала бокал вина. Девушка смотрела куда-то далеко, дальше, чем океан за окном.
– Уходи, Робби… – холодно произнесла Патриция, быстро смахивая слезы.
– Но… – Робин подошла ближе. Она была шокирована. Ее подруга, всегда такая сильная и веселая, та, что никогда не унывала, теперь выглядела какой-то совсем другой. – Боже мой, Патти, что случилось?!. Это Джаред?! Он тебя обидел?! Расскажи мне, я должна с…
– Уходи, Робби!.. – голос Патриции дрожал. – Уходи, уходи, уходи, блядь, отсюда!..
Выкрикнув последнее слово, Патти обхватила голову руками и разрыдалась. Робин осторожно опустилась на пол рядом с подругой и обняла девушку.
– Я никуда не уйду, милая, ну что ты… – сердце Робби сжалось от боли. – Я так люблю тебя.
Бэйтман подняла на подругу покрасневшие от слез глаза и, прижавшись к Робин, заплакала еще сильнее.
Комментарий к Глава 8. Hassliebe
Плейлист к главе ищите по хештэгу #AF_LG_8 на страничке паблика https://vk.com/doyoubelieveinfaeries
========== Глава 9. Золушки и тыквы ==========
– Джей! – хриплым эхом разошлось по пустому залу, заставив Шеннона карикатурно скривиться, до того противным показался ему собственный голос умирающего больного отделения пульмонологии.
Сейчас им бы серьезно заинтересовался бы не один врач, взлохмаченный, едва стоящий на ногах после бурного времяпрепровождения, в солнечных очках – все синдромы хронического недосыпа на лицо. Он позвал брата скорее из соображений безопасности, если Джаред увидел бы его в предкофейном состоянии, то от моралей было бы не отделаться. Джаред Люблю-Все-Контролировать Лето как-то совершенно не по правилам вжился в роль, которую по идее должен был исполнять на правах старшего Шеннон. Должен был, но регулярно отлынивал, считая себя крутым старшим братом, который все спускает молодняку. Травоядному и без вредных привычек молодняку. Шенн скривился, точно это были самые отвратительные качества, присущие человеку.
В доме удивительно тихо, что было весьма подозрительно. Ранняя пташка Джей находил себе занятия с самого утра и носился со своими и чужими безумными идеями до позднего вечера. Ford Джея стоял в гараже рядом с его мотоциклом, что Шеннон, едва не въехав в последний, паркуя своего железного коня, прекрасно заметил, значит, братец был дома. И если с кухни не несло какой-то веганской гадостью, а сам он не отзывался, то, скорее всего, до сих пор дрых. Мужчина трухнул головой, нет, мелкий не мог спать до начала двенадцатого, разве что…
Шеннон вспомнил о том, как Джаред в приподнятом настроении носился по кухне, мешая ему насладиться первым глотком утреннего кофе, и что-то торочил о грандиозных планах на Патрицию Бэйтман. Похоже, планы таки настигли бедную девушку. Лето-старший хитро прищурился, мысленно похлопывая брата по плечу, и решил выведать первые новости из социальных лент. Инстаграм Джея молчал. Это было так непохоже на брата, что Шенн для убедительности попробовал потереть глаза, а затем смачно зевнул, от чего даже слезы проступили.
