Модели, некоторых она и вовсе не знала, смотрели на Робин нехорошо. После первого прохода по подиуму девушки начали между собой шушукаться, явно удивленные тем, что именно Робин будет главной звездой на предстоящем шоу.
Сама же Уильямс предпочитала компанию темнокожего визажиста из Франции, с которым они сразу нашли общий язык и спустя несколько часов болтали, как лучшие друзья. Стилиста звали Нико, и он сделал девушке пробный макияж к завтрашнему показу, пока Робби трепалась обо всем на свете и подпевала старой песне Destiny’s Child, которая звучала из ее «айпада». Нико тоже подпевал. И еще крутил бедрами, заставляя Роббс буквально складываться от смеха пополам.
– Как ты думаешь, если я встречаюсь с одним парнем, а сегодня ночью мне приснился другой, ну… Мы целовались во сне с тем, другим, это что-то значит? – тихо спросила Робби, когда Нико наклонился, чтобы прокрасить ей ресницы.
– Знаешь, киска, мне снится много, очень много парней, – улыбнулся визажист. – Иногда, мы не только целуемся…
– Проклятый развратник! – Уильямс хлопнула Нико по плечу.
– Эй, послушай, можешь выключить музыку! – услышала в этот момент Робин откуда-то из-за плеча. – Сколько можно?!
Обернувшись на своем крутящемся кресле, Робби на мгновение застыла и от удивления открыла рот. Перед ней стояла Карен Элсон, которая в жизни выглядела еще бледнее, чем на фотографиях. Она смотрела на Робин с такой неприкрытой ненавистью, что девушке стало не по себе от взгляда ее водянистых голубых глаз.
– Простите… То есть, прости, я не знала, что это кому-то мешает. Здесь ведь так шумно, – Робин попыталась улыбнуться. Ей не хотелось ссориться. Можно сказать, что Карен даже нравилась Уильямс, несмотря на то, что, в некотором роде, она до сих пор ревновала к ней Джека.
– Боже!.. – в ответ мисс Элсон только пренебрежительно посмотрела на девушку и поспешила уйти.
Робин проводила Карен взглядом. Бывшая жена Джека Уайта изящно опустилась в свое кресло и позволила стилистам дальше заниматься ее рыжими кудрями, из-за плеча еще раз холодно взглянув на Робби.
– Вот сучка!.. – прошептал Нико, набирая на кисть губную помаду. – И кто только станет трахать этот ходячий призрак с лошадиной челюстью?!.
Робин слабо улыбнулась и выключила «айпад», спрятав его в сумку.
Все закончилось около десяти вечера. Роббс совершенно без сил, измученная за день бесконечной репетицией прохода, макияжем, укладками и постоянным шумом голосов вокруг, покидала кинотеатр.
– …Марк совсем спятил, ты видела, кого он выбрал для открытия шоу?! – обрывки разговора двух молодых женщин, которые ловили такси, долетели до Робин.
Было темно, но разглядеть огненно-рыжие волосы Карен не составило особого труда. Роббс накинула на голову капюшон худи и подошла ближе, чтобы лучше слышать разговор моделей.
– Она откуда, из Санта-Моники? – переспросила длинная, как фонарный столб, блондинка.
– Девочка из каталога дешевых купальников! – со злостью прошипела Карен. – Она не для высокой моды! Лучше бы продолжала торчать у бассейна и изображать сексуальность!..
Блондинка звонко рассмеялась, не замечая стоявшую в двух шагах Робин.
– И ты видела ее лицо, Карен? – спросила она. – Настоящая обезьянка!
Они обе залились смехом. В этот момент подъехало такси, и девушки скрылись в нем.
Когда же Робин сама поймала машину и назвала водителю адрес отеля, настолько сильно хотелось заплакать от обиды, что она едва сдерживала выступившие на глазах слезы.
Вернувшись в свой номер, девушка приняла душ и залезла в кровать. От Джека вновь не было ни одного сообщения. Ни одного ебаного сообщения. А его бывшая сегодня смеялась за ее спиной. Обида перерастала в злость. Робин подумала, что хорошо бы сейчас съесть шоколадку. Или, еще лучше, мармеладных мишек. Набить рот мягкими, фруктовыми мармеладными мишками. Чтобы забыть обо всех этих злых, стареющих одиноких сучках, вроде Карен Элсон.
Девушка взяла в руки «айфон» и написала сообщение для Патриции. Пролистывая кучу «входящих», Робин наткнулась на папку с сообщениями от Тома. Которые он присылал раньше, пытаясь добиться ее расположения.
– И не смей мне сниться больше!.. – пробубнила она себе под нос, со злостью удаляя каждое полное нежности сообщение.
Где-то в глубине души Робин хотела, чтобы именно сейчас рядом был кто-то вроде Тома. А может быть, и сам Том. Конечно, она никогда не призналась бы себе в этом.
Показ прошел как по маслу.
Робин настолько сильно переволновалась, что перед самым выходом начала молиться всем святым, которых только могла вспомнить. А после она будто ничего не помнила. Только яркий свет, громкая музыка и бесконечные вспышки фотокамер под общий одобряющий гул голосов и аплодисменты. Она старалась быть на подиуме именно той женщиной, ради которой Марк Джейкобс и придумал новую коллекцию. Быть воплощением его фантазий, его музой…
Уверенная в себе, сексуальная, холодная, но романтичная и по-своему трогательная Робин Уильямс открыла показ, выполнив свою работу блестяще.
