Тот факт, что все трое были тесно связаны с чрезвычайкой и ее бывшим председателем Дрезинским, редактора особенно не смущал. Насколько ему было известно, для Железного Феликса это было в порядке вещей, выполняя щепетильные миссии, действовать через агентов, внедренных в другие, внешне невинные советские структуры, тот же Наркомат внешней торговли или Комитет по концессиям, их сотрудники зачастую, имели двойное подчинение, получая указания от начальника Иностранного отдела ОГПУ товарища Агрономова-Михельсона, или даже непосредственно от Феликса Эдмундовича.
Другой вопрос состоял в том, кто их начал сливать, открыв счет товарищем Меером Триглистером? Новый генсек товарищ Стылый? Подсидевший Мануальского в кресле наркома Ананас Мухлиян?
Редактор, с натяжкой, мог допустить нечто подобное, тем паче, ему, в общих чертах, были известны бытующие у большевистских лидеров нравы. Иосиф Стылый не нуждался в старой гвардии усопшего товарища Вабанка, у него хватало своих, преданных лично ему выдвиженцев. Соответственно, вчерашним товарищам по партии, всяческим Трольским, Неменжуйским и Мануальским, по мысли нового вождя, наверняка предстояло, как можно скорее, отправиться туда, где уже пребывали товарищи Дрезинский, Фрунзе, Сверло и целая плеяда влиятельных большевистских бонз первой волны.
Одно было абсолютно неясно: как в эту компанию политиканов, финансистов и откровенных упырей ухитрился затесаться сэр Перси Офсет? Он-то каким боком к мраксистам? Какого лешего поперся в Амазонию вместе с Вывихом и Триглистером, что они там все позабыли?!
Редактор еще готов был поверить с натяжкой, что старые байки сэра Перси вскружили расчетливую голову Константину Вывиху, при всем своем прагматизме Гуру не был лишен чудачества, вот и на Тибет его тянуло как магнитом, и вряд ли из чисто меркантильных причин.
Но, на кой черт Колыбель Всего далась ОГПУ? Тут у главного редактора не было вразумительного ответа. Как и сомнений в том, что без указаний Железного Феликса, никакой миноносец «Яков Сверло» не снялся бы с якоря в Кронштадте, не то, что везти путешественников в Амазонию. Так что, как говорят, из песни слов не выкинешь. По всему выходило, какая-то, сверхсекретная операция имела место быть…
И теперь, когда Дрезинский лег у кремлевской стены за компанию с командармом Фрунзе, кто-кто, обладающий пугающе длинными руками, делал все, чтобы эту операцию прикрыть, так, чтобы никто ничего не узнал. И, этот некто перешел к активным действиям, памятуя о засаде, устроенной в Лондоне сэру Перси, а заодно о печальной участи, постигшей чекиста Триглистера в лондонских доках.
— Тебе тоже припекло угодить под паровой каток? — спросил себя редактор и поежился, хоть за окнами кабинета парило, потому как надвигалась гроза.
Тут редактор сподобился дать ответ без промедления.
— Нет, мне это не нужно, — пробормотал он.
Затушив папиросу, редактор вызвал секретаря, попросив сварить чашечку кофе. Сунул в рот новую папиросу, закурил, выпустил дым через ноздри, проследил, как сизое облачко, клубясь, неторопливо поплыло к окну, и снова подумал о полковнике Офсете.
