Кстати, раз уж предвидение опять заработало, каким должно быть это самое отдаление от Кати? Насколько я понимал, если нас с Альбертом держали в здании, раньше, судя по всему, бывшим казармой для гарнизона крепости, то Катарину водворили в дом для гостей епископа, где она уже сидела до вывоза в Графенау. По моим прикидкам, расстояние между ею и нами составляло где-то под сотню саженей. [1] Много, слишком много…
На третий день нашего заключения, как раз во время вечерней прогулки, я вдруг отчетливо осознал, что завтра нас тут уже не будет. Интересно, как именно мы получим свободу? Или же нас куда-то перевезут, уж от фон Прюлля сейчас любой гадости ждать можно, из того положения, куда он сам себя загнал, нормального выхода нет. Ну, его-то мне было не жалко, а для нас оно могло обернуться и очередными неприятностями…
Да нет, похоже, не о неприятностях речь… Тюремщик, принесший нам ужин, между блюдами с хлебом и колбасой (то и другое уже нарезано, нечего, понимаешь, заключенным ножи давать) положил клочок бумажки и ткнул в него пальцем. На бумажке корявым почерком было написано пять слов: «Завтра утром ничего не пейте», при этом «ничего» было подчеркнуто жирной и несколько раз проведенной линией. Удостоверившись, что записку мы прочитали, он ловко скомкал ее и засунул за обшлаг. Так, значит, все-таки тюремщики решили проявить инициативу…
На завтрак нам полагались три ломтя ржаного хлеба и довольно большая чашка кофе каждому. Кофе, как я сильно подозревал, никакого кофеина в своем составе не имел, потому что делался из цикория. Впрочем, будь он даже натуральным, чего, конечно, в нашем случае не дождешься, мы бы все равно пить его не стали. Съев хлеб всухомятку, мы принялись ждать дальнейшего развития событий.
Не прошло и часа, как в двери заскрежетал замок, дверь распахнулась и на пороге встал незнакомый человек в цивильном дорожном платье. Не скажу, что у меня такая прямо замечательная память на лица, но в полицейском управлении Пассау я его ни разу не видел. Лет, наверное, тридцати, лицом и сложением чем-то похожий на Альберта, он выглядел не особо и довольным.
— Приветствую вас, господа. У нас очень мало времени, пойдемте скорее, — он коротко поклонился и сделал приглашающий жест.
— С кем имеем честь? — осведомился Альберт.
— В данном случае важно не мое имя, — ответил незнакомец, — а то, что мы опоздали и баронессу повезли в Зальцбург.
Зальцбург! Мозголом Мансфельд! Вот же дерьмо!
— Карета выехала чуть меньше часа назад, вы еще сможете ее догнать, — он быстрым шагом шел по коридору, мы поспешали за ним. Понимать, что происходит, я начал, увидев дежурного надзирателя, мирно спящего на своем месте в конце коридора. — Но сначала нам сюда, — незнакомец остановился возле предпоследней двери и начал перебирать ключи на связке.
— Почему сюда? — кажется, Альберт решил сам с собой соревноваться в задавании вопросов, ответов на которые не будет. Впрочем, на этот вопрос ответ последовал незамедлительно.
— Ваше оружие здесь, — пояснил незнакомец.
Комната оказалась чем-то вроде караулки, и оружия в ней хватало. А вот и наше! Два револьверных карабина, мушкетон, три револьвера, две сумки с барабанами, сумка с зарядами для мушкетона и — самое главное! — моя шашка. Альберт-то свою шпагу в повозке оставил, когда геройствовать полез, а я как еще в лесу повесил шашку на плечо, так с ней и был… Еще в караулке обнаружились двое полицейских, крепко спавших на стульях — один уронил голову на стол, второй привалился к стене. Да уж, хороши бы мы были, если бы пили утренний кофе! Повертев головой, я обнаружил вешалку с цивильными шмотками, видимо, теми же, что использовались при нашем захвате, и прихватил по паре пыльников и шляп.
— Там у конюшни четыре оседланных коня, — деловито рассказывал незнакомец, когда мы спускались на первый этаж. — Для дежурного патруля, должно быть. Баронессу увезли в черной арестантской карете, кроме кучера еще эскорт из трех конных и наверняка еще один в самой карете. Дорогу на Зальцбург знаете?
Мы вышли на двор и двинулись за нашим провожатым. Действительно у коновязи перед конюшней мирно стояли четыре весьма приличных коняшки под седлами.
— Компенсация за деньги, которые сейчас лежат в кабинете фон Прюлля, — с этими словами незнакомец передал Альберту кошелек. — Отчета в расходовании не требуется. На этом нам пора прощаться. Удачи!
— И все же, кто вы? — не унимался граф. — И почему нам помогаете?
— Мое имя вам все равно незнакомо, — наш освободитель наконец-то позволил себе улыбнуться. — поэтому давайте обойдемся тем, что тени есть не только у Империи. А помощь… Знаете, чтобы помочь, иногда достаточно просто не мешать.
[1] 100 саженей = 213 м
— Алекс, — спросил Шлиппенбах, внимательно осматривая лошадок, — насколько хорошо ты ездишь верхом?
