Визиты к друзьям не дала никакой ясности. Никто не знал, почему Тхе’Маэс объявил ранний сбор, ходили только слухи о том, что на границе с Милрадией что-то изменилось. Что? Почему? Неизвестно. Оставалось лишь строить догадки, которые вряд ли имели что-то общее с действительностью.
Если не считать стражников у ворот, то первой, кого он увидел, въехав во двор, была Вероника.
Не замечая его, она возилась с колченогой пегой виртой. Толку от зверюги не было никакого — своенравная, упрямая, иногда откровенно злая. Она задевала других вирт, не упускала шанса прихватить за руку зазевавшегося смотрителя. Но и избавиться от нее — рука не поднималась, потому что спасла она двух солдат на горном перевале — предупредила о скрытом под снегом разломе, а сама провалилась. В тех пор и хромала, и злилась на всех подряд. Но по законам Андракиса жизнь ее была неприкосновенна, и хозяин должен был заботиться о ней до скончания дней.
— Ах ты, зараза бестолковая, — шипела Доминика, вытягивая из зубастой пасти, свою изжеванную косу, — я же для тебя стараюсь! Стой спокойно!
Куда там! Вирта вставала на дыбы и, наполовину сменив свою форму, пыталась хлестнуть упрямую целительницу длинным, как плеть хвостом.
— Я все равно до тебя доберусь! — в своем желании исцелить Доминика была беспощадна. — Хочешь-не хочешь, а вылечу. Поняла?
— Стоять! — жестко припечатал кхассер.
Вирта тут же остановилась, как вкопанная. Ника тоже. Замерла каменным изваянием и даже вздохнуть боялась.
— Что стоишь? Хватай, пока присмирела.
Сообразив, что приказ относился не к ней, Доминика рванула вперед, повисла на шее у вирты. Под пристальным взглядом кхассера та окончательно притихла и не брыкалась, когда Ника стала бесцеремонно ее осматривать, но нервно пряла ушами.
— Стоять, — повторил Брейр, наблюдая за тем, как хрупкие девичьи руки уверенно прощупывают неправильно сросшуюся ногу.
В душе что-то кольнуло. Что-то острое, тягучее, полное смятения. Кольнуло и разошлось по венам пряной волной.
— Нашла, — радостно воскликнула Ника и ободряюще похлопала по крупу, — прости милая, сейчас будет больно. На секундочку, а потом все пройдет.
Взялась за искореженные нити и рванула, разрывая неровный комок, а потом тут же соединила заново, наполняя целительной силой.
Вирта возмущенно зарычала и начала обращаться, чтобы наказать нахалку, посмевшую причинить боль там и где и так постоянно болело, но кхассер был начеку. Поймал, сжав ладонями, вытянувшуюся змеиную морду, и заглянув в глаза, твердо произнес:
— Нет.
Против воли кхассера вирта была беззащитна. Она сжалась, словно пытаясь казаться меньше, чем была на самом деле, и больше не шелохнулась, позволив Доминике завершить лечение.
— Все, — девушка бодро вскочила на ноги и вытерла руки об подол, — готово.
Брейр ослабил хватку, потрепал вирту между ушей и отпустил. Тут же отпрянув в сторону, та понеслась обратно к навесам, но спустя пару прыжков остановилась, удивленно нагнулась к своей ноге, даже подняла ее повыше, пытаясь рассмотреть и понять, почему больше не болело, и подворачивалось.
— Можешь не благодарить, — насмешливо произнесла ей вслед Доминика и тут же замолчала, чувствуя, как пристальный взгляд кхассер скользит по спине.
Минутное молчание, застывшее между ними, показалось бесконечностью. Она пыталась не дышать, а он слушал как бьется ее сердце. Этот звук… Такой отчаянный, надрывный, пробивал насквозь, заставляя его собственное сокращаться с удвоенной силой.
Зверь внутри недоуменно заворчал, подбивая к действиям, но Брейр даже не шелохнулся, позволяя себе только смотреть.
— Тебя долго не было, — Ника не выдержала первой и обернулась.
Все силы уходили на то, чтобы держаться достойно, не смотреть на него побитой собакой, не спрашивать за что, не выказывать своей боли.
— Не рассчитал, — он размял шею, затекшую после долгой дороги, — забыл, что теперь только верхом, и никаких крыльев. Вот и растянулись несколько дней в неделю.
— Как все прошло? — Ника понятия не имела, о чем спрашивает, просто задавала вопросы, которые приходили на ум, разрываясь между желанием уйти и потребностью остаться.
— Никак. С друзьями пообщался, но что хотел — не выяснил.
После долгой дороги кхассер выглядел усталым, пыльным и немного потрепанным. Его губы были обветрены, под глазами залегли тени, а плечи опущены, будто на них давил неподъёмный груз. И прежде, чем поняла, что делает, Доминика по привычке шагнула к нему, накрывая ладонью мужскую кисть. Сжала, позволяя своему теплу проникать внутрь, забирая усталость и наполняя силой.
Как в тумане. И лишь столкнувшись с внимательным янтарным взглядом, осознала, что творит. Попыталась отдернуть руку, но не успела. Он перехватил, сжимая тонкие пальцы не больно, но так, что не вырваться.
Что-то надо было сказать, или сделать, но ни одни из них не понимал, что именно, словно какая-то важная деталь была безвозвратно утеряна. Только смотрели друг на друга, пристально, не моргая и не замечая ничего вокруг, а весь мир поблек и отошел на задний план.
