Рот наполнился горечью. Каждая из этих фраз — «мой кхассер», «свой мужчина» — впивались острым ножом прямо в сердце. Слишком больно.
— Я не хочу, чтобы ты приближалась к нему. Чтобы смотрела на него. Разговаривала с ним. Пока я невеста — я могу только мириться с твоим присутствием, но совсем скоро стану его женой. И тогда потребую, чтобы он тебя отправил из Вейсмора. Настою на том, чтобы подарил кому-нибудь из своих друзей. Лаами ведь товар многоразовый. Побыла у одного, но может, перейти и к другому. Тем более раз ты такой прекрасный лекарь, то уверена, очередь из желающих заполучить тебя, выстроится не малая. Может, и найдешь себе кого-то, кто захочет взять в жены…после всех остальных. А Брейр — мой!
Ни сказав больше ни слова, Тиана вышла за дверь, хлопнув ей с такой силой, что зазвенели стекла на окнах. Судорожно всхлипнув Доминика разжала кулаки, и уставилась на свои ладони, на которых кровью наливались полумесяцы от ногтей.
Этой ночью Доминике вообще не удалось сомкнуть глаз. Она лежала в кровати, укутавшись одеялом под самый подбородок и дрожала так, словно оказалась голая на зимнем ветру.
Слова Тианы ее просто сбили с ног, обескуражили, лишив уверенности в завтрашнем дне. Хрупкая девочка оказалась совсем не такой нежной и беспомощной, как на первый взгляд. Что если ей и вправду удастся убедить Брейра отдать лаами кому-то другому? Кому-то из кхассеров, а то и вовсе кузнецу какому-нибудь? Она же миротворец. Будет ласковой кошкой нашептывать на ухо, намекать при каждом удобном случае, убеждать, что так будет лучше всем, и так мало-помалу и добьется своего. Что тогда?
На Нику накатывала дурнота стоило только представить, как ее вручают другому мужчине, со словами «она теперь твоя, делай, что хочешь». Брейр ведь не поступит так? И тут же вспоминалось, как он отворачивался, находя более важные дела, чем общение с ней, как смотрел на свою новую Высшую.
Доминика сипло вдохнула, чувствуя, как сводит зубы. С чего вообще у нее сегодня возник порыв снова попытаться поговорить с кхассером? Что такого ей померещилось в янтарных глазах, раз в сердце снова зажглась надежда?
Утро встретило ее хмурым небом и серым по-настоящему осенним дождем. Природа будто грустила вместе с синеглазой девушкой, которая стояла на балконе, обхватив себя за плечи. Тонкая ночная рубашка давно промокла и облепила стройное тело, подчеркивая каждый изгиб, волосы прилипли к лицу, а босые ноги онемели от холода. Но она продолжала стоять, не замечая ни ветра, ни дождя.
Все это такие мелочи, по сравнению с темной дырой, расползающейся в груди.
Ей хотелось уйти отсюда. Убежать за пределы Вейсмора далеко-далеко, чтобы никто не смог найти. Схорониться в какой-нибудь деревне и начать новую жизнь. Побелевшими, замерзшими пальцами она привычно нащупала нить на запястье. Позорный атрибут лаами. Не об этом она мечтала, поднимаясь на борт корабля, везущего наивных невест из Шатарии в загадочный Андракис.
Спустя полчаса Ника вышла из своей комнаты. Тепло одетая, в плаще с капюшоном и удобной обуви. Она собиралась проведать старую Нарву. Отнести ей свежего супа и хлеба, прибраться в покосившемся домике и побыть в тишине.
Едва она дошла до лестницы, как позади раздался дикий крик:
— Госпожа!
От голоса, пропитанного ужасом, на затылке зашевелились волосы. Обернувшись, Ника увидела распахнутую дверь в комнату Тианы.
— Помогите! — снова отчаянный вопль.
— Кто кричит?
— Что случилось?
На призыв о помощи начали стягиваться люди и, тяжко вздохнув, Доминика поплелась обратно.
До входа она добралась, когда там уже толпился народ. С трудом протиснувшись сквозь плотную стену встревоженных жителей замка немного ближе, Ника увидела Тиану лежащую на полу, а рядом с ней рыдающую Берту и Брейра. То, как бережно он поддерживал ее обмякшее тело и хлопал по щекам, пытаясь привести в чувство, снова ударило в самое сердце. И вместо того, чтобы ринуться вперед и помочь, Ника замерла за чужими спинами, не в состоянии заставить себя сделать и шага.
— Я зашла, а она лежит, — стонала служанка, — Хрипит, пена из рта и глаза закатываются. Звала ее, а она не отвеча-а-ает.
Тиана была бледной, как смерть, а вокруг рта кожа и вовсе посинела. Из угла губ струйкой стекала белая пена, и дыхание настолько ослабло, что даже не видно было, вздымается ли грудь с каждым глотком воздуха.
— Бедная, бедная моя хозяйка, — завывала Берта, сжимая ладонь Тианы, — такое несчастье.
— Хватит выть!
— Не могу, — зарыдала еще громче, — жалко ее очень. Такая молоденькая, такая хорошенькая, зла никому не делала… и отрави-и-или.
— Бредишь, — кхассер подхватил Тиану на руки, — кому нужно ее травить.
— Кому…кому…Да, лаами вашей!
Ника показалось, что она ослышалась. Травить соперницу?
Люди притихли и как-то синхронно расступились, пропуская ее вперед, под наливающийся тьмой взгляд кхассера.
— Я лечу людей, а не пытаюсь их отравить, — процедила сквозь зубы, не отрывая взгляда от Брейра, — ты же знаешь это.
