— Пусти! — она билась, но рука ее словно была зажата в тисках, и немела.
Ника осмотрелась в поисках того, чем можно отбиться. Нож, неосмотрительно брошенный на землю, лежал слишком далеко. Тогда она схватила первое, что попалось под руку — сухую ветку с обломанным расщепленным концом — и со всей мочи ткнула в трепещущее зеленое тело.
Оно задрожало, на миг ослабляя хватку. Этого оказалось недостаточно, чтобы вырваться. Тогда Доминика ударила еще раз. И еще.
Маринис зло клокотал, но не отпускал, а Ника уже чувствовала, как у нее кружится голова.
Как нелепо…
Помощь пришла откуда не ждали. Из тумана прямо на них выскочила перепуганная куропатка, замешкала от испуга всего на мгновение, но этого хватило, что маринис переключился на более лёгкую добычу. Обвил птицу щупальцами, втягивая ее внутрь клубка, и сдавил так что послышался хруст хрупких косточек и предсмертный стон жертвы. Из-под листьев брызнула кровь.,
От этого зрелища Нику, с трудом отползшую в сторону, вывернуло наизнанку.
Рука болела нестерпимо, и эта боль поднималась все выше и выше от ладони, перетекая уже на плечо и под лопатку.
Давясь слезами Доминика, начала вытирать черную слизь о землю — бесполезно, та продолжала разъедать кожу. Тогда целительница оторвала от подола кусок ткани, смочила ее водой из фляги и плеснула зелья, радуясь, что всегда при себе держала бутылочку с чудесным средством. Слизь зашипела, запенилась, и девушке показалось, что ее руку опустили в чан с кипящей водой. Вокруг разодранной раны добавились ожоги, кожа вздувалась пузырями и лопалась, но яд ушел. Стиснув зубы, Ника выпустила свой дар на волю, яростно вливая силы в собственное лечение.
Спустя пару минут она вытерла абсолютно здоровую ладонь о подол, и обернулась туда, откуда доносилось хлюпающее чавканье.
В душе кипела злость. Этот проклятый отросток из нижнего мира чуть не погубил ее! Если бы не случайно выпорхнувшая куропатка, он бы не отпустил, продолжая высасывать жизнь жадными глотками.
— С меня хватит!
Судьба и так преподносила ей то один неприятный сюрприз, то другой, но быть убитой каким-то сорняком — это уже перебор.
Воспользовавшись тем, что маринис был занят пожиранием своей жертвы, Доминика подобрала нож и толстую палку, тихо подкралась к нему и, примерившись, ударила лезвием по толстой ножке, уходящей в землю. Во все стороны брызнула бурая жижа. Щупальца разжались, выкидывая покореженные ошметки птицы, и взметнулись к девушке, но ухватили не ее, а палку, которую она предусмотрительно выставила перед собой. И пока он пытался сломать сухую древесину, Ника ударила еще раз, полностью перерубая ствол.
Маринис заголосил, и этот звук не был похож на крик человека или зверя. Словно гвоздем вели по стеклу. С дикой яростью он рванул на себя палку выдирая ее из нежных рук. Доминика не удержалась и повалилась на землю, но тут же проворно откатилась в сторону и вскочила на ноги, держа нож наготове.
Иномирный отросток цепляясь за землю пытался ползти. Оставляя за собой след из черной слизи. Он несколько дней мог жить и без корня, а будучи сытым до отвала и вовсе мог протянуть целую неделю.
Перехватившись поудобнее, Доминика один за другим отрубила семь листьев-щупальцев, а беспомощно скрипящую сердцевину затолкала в мешок и завязала поплотнее, чтобы та ненароком не выкатилась.
— Да тихо ты! — толкнула его носком ботинка и принялась наводить порядок.
В лесу нельзя было оставлять скверный мусор, поэтому девушка разожгла огонь прямо на том месте, где рос маринис, туда же палкой затолкала свивающиеся кольцами щупальца, а затем прошлась по кругу, присыпая порошком светлянки.
И лишь когда осталось черное выжженное пятно, целительница облегченно выдохнула и собралась в обратный путь.
Теперь сизый лес ее не пугал, линии жизни больше ничего не нарушало.
— Где ты была все это время? — набросилась Нарва, когда совершенно измученная, с натертыми ногами и раскалывающейся головой, Ника вернулась в избушку, — полночь уж давно прошла, а ты все шляешься? Я уж думала, волки до тебя добрались.
— Я собирала познецвет, — Доминика выложила на стол несколько пушистых пучков, — а он любит луну, без нее и не найдешь.
Не веря своим глазам, старая травница, протянула скрюченные пальцы к улову. Каждый из этих пучков стоил целое состояние. Найти хотя бы одну веточку — уже удача, а тут столько! От восторга она уже и забыла, как сердилась на Доминику, за то, что та бродит ночами не пойми где.
— Иди ешь. Я для тебя чайник горячим держала.
— Спасибо.
Не понимая вкуса, Доминика закинула в себя пару кусков хлеба, ломоть козьего сыра и обессиленно улеглась на топчан.
Этот день измучил ее! Столько ходьбы!
От сизого леса ей снова пришлось идти к водопаду, чтобы припрятать в тайнике зрелую сердцевину мариниса, а потом делать крюк за познецветом, а потом еще возвращаться в избушку. В какой-то момент она уже была готова лечь под первым попавшимся кустом, и только мысль о том, что старуха волнуется, гнала вперед.
