— Неужели ты считаешь, что только Андракис жесток? Просто он единственный, кто не стыдится показывать свое истинное лицо. В отличие от Милрадии, отрекшейся от своих защитников, или подлой жадной Шатарии, которая дождалась удобного момента и ударила в спину, а не сумев победить, предпочла откупиться кровью невинных? А знаешь, почему он такой? Потому что слабые и трусливые — плохие защитники.
— Не оправдание, — упрямо возразила Ника, — Шатария тоже защищала…
— Кого? И от кого? — ведьма смотрела в упор, — золотой трон от лишних царапин? Толстых купцов от разорения? Своих девочек от правды? Ты слышала про Рой?
— Да. Нам рассказывали, о том, что иногда бывают прорывы из нижнего мира.
— Иногда? — темные брови возмущенно взметнулись кверху, — каждый год, на протяжении всех зимних месяцев, пока идет сопряжение, эти твари валят к нам изо всех щелей! И если бы не усилия кхассеров и их людей, то они заполонили бы не только Андракис, но все остальные страны. От твоей Шатарии уже давно бы ничего не осталось, если бы не Андракис
— Я уверена, ты преувеличиваешь, — не сдавалась Доминика.
Не отрывая от нее взгляда, Джайла начала медленно расстегивать крохотные пуговички на платье, спустила мерцающую ткань с плеч, обнажая грудь и подрагивающий живот, показывая то, что было скрыто от посторонних взглядов. Ее смуглая кожа была покрыта глубокими уродливыми шрамами. Один спускался от ребер, через пупок, второй окольцовывал неровный бок и выглядел, как рытвина на месте вырванного куска мяса, третий — молнией уходил вниз, под остатки одежды.
— Преувеличиваю? — на половину нагая Джайла выглядела величественно, словно королева. Она шагнула ближе к Доминике, позволяя хорошенько рассмотреть себя, — хочешь понять Андракис? Отправляйся в лагеря, на границе с Милрадией. Посмотри, как день за днем андракийцы, ценой собственных жизней защищают этот мир. Почувствуй. И тогда, если сможешь, попробуй упрекнуть в жестокости.
Ника не могла оторвать взгляд от чудовищных рубцов.
— Я могу их убрать, — протянула руку, но ведьма оттолкнула ее в сторону.
— Нет!
— Но они же уродуют тебя!
— Разве дело в красоте? Каждый шрам — напоминание о том, ради чего стоит жить. Я заслужила право их носить! И горжусь ими.
Неспешно, с достоинством, она вернула бретели обратно, застегнула пуговицы и спокойно произнесла:
— Я помогу тебе. Заговорю сферы, чтобы ты смогла перенестись, и дам еще кое-что. Отвод, чтобы выиграть время. Он сможет один раз сбить кхассера с пути, если тот попробует к тебе переместиться.
— Мне нужно много отводов, — тут же встрепенулась Доминика, — Пять. Нет лучше десять!
— Умерь свои аппетиты, целительница. Это дорогая магия.
Ника достала из сумки колье с сапфирами и протянула его на раскрытой ладони.
— Этого достаточно?
Глаза ведьмы полыхнули алчным блеском. Драгоценности она любила.
— Вполне, — колье исчезло в бархатной шкатулке, — приходи завтра с первыми лучами солнца. Все будет готово.
— Спасибо, — тихо сказала Доминика, и повернулась, чтобы уйти, но властный голос ведьмы пригвоздил к месту.
— Ты кое-что забыла, целительница, — в красивых женских руках мерцала длинная золотая игла с рубиновым наконечником, — для такого колдовства нужна кровь. Много крови…
Словно в бреду Доминика опустилась на лежанку и протянула оголенную руку ведьме. Та медленно прочертила ногтем от запястья до сгиба, нашептывая и принюхиваясь, а когда нашла нужную точку — подула на кожу, покрывшуюся мурашками, и воткнула иглу. Тугими сочными каплями кровь собиралась на игле и срывалась на дно серебряной чаши.
— Не сопротивляйся, — нашептывала ведьма, — держи свой дар в узде. Иначе рана затянется и придется колоть заново.
Ника отвернулась к стенке, едва сдерживая неподатливую силу. Всего лишь кровь…это такая мелочь по сравнению с разбитым сердцем.
Наверное, она даже задремала, потому что голос ведьмы звучал словно издалека:
— Подъем! Хватит валяться!
Открыв глаза, она увидела, что чаша полна, а на месте раны — узкая повязка.
— Не стоило. Я бы сама…
— Не трать силы на ненужное, Доминика. Кровь — не вода. Дай ей восстановиться. Иди домой и ляг спать, а завтра на рассвете я буду тебя ждать.
Поматываясь, и ощущая странную легкость во всем теле, Ника вышла на улицу, а Джайла проводив ее взглядом, хлопнула в ладони, и все свечи мигом погасли, погружая лавку в сумрак.
— Опять уходишь? — недовольно проскрипела Нарва, застав Доминику за утренними сборами.
Раз уж улизнуть незаметно не смогла, пришлось выкручиваться:
— За травой редкой отправляюсь.
— За какой? Куда?
Травница была хоть и стара, но не слепа и не глупа. Видела, что после возвращения из замка Доминика была сама не своя и все чаще где-то пропадала, прикрываясь поисками трав, но неизменно возвращалась с пустыми мешками и рассеянным взглядом.
