Дорога оказалась не близкой. Если по пролеску и через рощу целительница прошла без приключений, то болото заявило о своем характере на первом же шагу, грозно хлюпнув и засосав ногу по самую щиколотку. Пришлось делать крюк и обходить его по широкой дуге, теряя драгоценное время. К тому моменту, как мрачные топи оказались за спиной, действие первого зелья начало ослабевать, и Доминика ощутила сначала прилив легких мурашек, потом дрожь, а потом отчетливую дробь зубов.
Пришлось опустошить второй пузырек согревающего.
К крохотной деревушке она вышла уже поздно вечером. Еще на подходе Доминика смогла рассмотреть пяток домов, жмущихся друг к другу и, недолго думая, постучалась в тот, который показался ей более гостеприимным.
Раздался женский ворчливый голос:
— Кого там еще принесло?
— Я…я… — действие последнего зелья давно закончилось, одежда так за весь день и не просохла, поэтому Доминика тряслась, как осиновый лист на ветру, — мне бы переночевать.
— Вот еще! — возмутился голос, но послышались шаги и дверь немного приоткрылась. Из просвета тянуло теплом и запахом свежего хлеба, — мы всяких приблудных не пускаем.
— Пожалуйста, — взмолилась Доминика, — я очень замерзла. Мне бы только отогреться и переночевать. И я уйду. Рано утром, вы меня и не заметите.
— Конечно, а потом ложек не досчитаемся.
— Да не нужны мне ваши ложки, — всхлипнула она. Тепло было таким притягательным и таким недосягаемым. — у меня есть немного монет…
— И медяки нам твои не нужны! Заговоренные поди, все равно пропадут.
Из глубины дома раздался детский плачь вперемешку с надрывным кашлем.
— Все, проваливай. Видишь, не до тебя.
— Погодите! — рискуя остаться без ноги, Доминика сунула носок в прихлоп, — я целительница. Могу помочь.
— Себе бы помогла, — фыркнула женщина, — а то выглядишь так, будто на ладан дышишь. Уходи, пока собаку не спустила.
И захлопнула дверь. Доминика шмыгнула носом и направилась к следующему дому.
Однако пройдя пяток шагов, услышала, как за спиной снова скрипнула дверь.
— Точно целительница? — подозрительно щурясь, спросила женщина.
— Точно, — Ника даже не обернулась. Так и стояла, обхватив себя холодными руками за продрогшие плечи и невидящим взглядом упираясь в темноту.
Мгновение напряженного молчания, потом:
— Хорошо. Заходи. Только сначала лечи. Поможешь — будет тебе ночлег, а нет…я тебя кочергой отхожу вдоль хребта так, что места живого не останется.
— Спасибо тебе, добрая женщина, — вздохнула Доминика и поплелась обратно.
Женщина распахнула дверь чуть пошире, но, когда Ника попыталась войти внутрь — зажала ее на пороге.
— Зовут как?
— Елена, — не задумываясь, ответила целительница, — А вас как?
— Не твое дело.
Женщина посторонилась запуская ее внутрь, и Ника зашла в небольшую, но крепко сбитую чистую избу. Маленькие сени были отгорожены от главной комнаты цветастой тряпкой, еще одна в углу отгораживала маленький закуток, из-за которого и доносился детский кашель.
— Сын у меня. Простыл. — Грозно сообщила хозяйка, но в ее голосе явно угадывался страх матери за своего ребенка, — ноги промочил и вот…
— Сейчас посмотрим, — Ника шагнула к пациенту, но тут же была остановлена жесткой рукой.
— Смотри у меня…если обманешь или навредишь, — с угрозой надвинулась на нее суровая мать.
— Не наврежу, — Доминика холодно посмотрела на натруженную руку, красные, обветренные пальцы с неровно обрезанными ногтями, — отпустите.
Женщина ослабила хватку, явно жалея, что поддалась внезапной слабости и на ночь глядя запустила незнакомку в дом.
За занавеской, на небольшой кровати, заправленной ветхим бельем, обнаружился мальчик лет десяти. Худенький, светловолосый и болезненно-темными кругами под покрасневшими глазами.
— Привет, — она аккуратно присела рядом с ним, — Меня зовут Елена
— А меня… — пацан закашлялся и жалобно застонал, прижав одну руку к груди, вторую к животу.
— Тише, — Ника приложила ладонь к горячему, словно печка лбу, потом оттянула ворот простенькой рубахи, под которым виднелись красные пятна. — Простудился?
— Я же сказала… — попыталась влезть мать, но Ника ее осадила:
— Тихо!
В избе затаилась тишина.
Доминика молча прощупывала пацана, не спеша его излечивать. Чутье подсказывало, что дело вовсе не в промоченных ногах и простуде. Дыхание сиплое, будто нехотя и через силу, и даже через прикосновение ощущалось, как там что-то булькает. Но проблема не только в груди была, но и ниже в животе. Нити путались где-то на уровне пупка и напрягались, наливаясь краснотой, будто что-то изнутри мешало.
Присмотревшись еще тщательнее Доминика, смогла различить помеху.
— Вы даете ему мед?
— Конечно. Чай с медом.
Все встало на свои места:
— Нельзя ему мед.
— Что за глупости ты несешь? Меня так лечили, и мать мою, и бабку.
— А ему нельзя! — уже жестко произнесла Доминика, — не принимает он его!
— Да что ты за целительница такая?! — оскалилась хозяйка, — Глупая! И зачем я тебя только в дом пустила.
Ника с досадой скрипнула зубами и разом восстановила. Пацан тут же затих, перестал сипеть и удивленно уставился на нее.
