А вот себя Берта глупой не считала. Поэтому днями напролет думала о том, как помешать синеглазой мерзавке прибрать к рукам Вейсмор и его хозяина.
Как ни странно, подсказку дала именно Нана.
Как-то вечером, когда девушки привычно собрались в общей комнате и обсуждали новости и сплетни, собранные за день, разговор привычно зашел про Нику.
– Вы видели ее платье? Розовое, с белым шитьем по подолу? – мечтательно вздохнула Кейт. – У нее талия в нем, как у осы – тоненькая-тоненькая. Любой мужчина ладонями обхватить сможет.
– Не любой, а только наш хозяин, – важно добавила Тамара, – а если кто попробует ее тронуть, так он мигом шею свернет и не поморщится.
– Пф-ф, сегодня есть талия, а завтра нет, – фыркнула Нана, – вот понесет она, и все, плакали ее красивые платья. Станет толстой и круглой, как бочка.
– Тогда хозяин ее еще больше любить станет.
– Это почему еще?
– Вы же знаете, как кхассеры к детям относятся. – Тамара понизила голос до шепота. – Для них это ценность великая. Он в ней и так души не чает, а когда забеременеет – и вовсе пылинки сдувать будет. А уж если ребенок с янтарными глазами родится, то весь мир к ее ногам положит.
– Родила бы она ему сына.
– Дочку!
– Двойню!
Все тут же загалдели. Тема, кто с кем спит и кто кого обрюхатил, всегда была самой любимой. Нет ничего интереснее, чем смаковать подробности чужой личной жизни.
– Я б на ее месте еще лет десять не стала детей заводить, – снова выдала Нана, за что тут же получила пяток сердитых взглядов. – Ну а что? Зачем красоту портить, когда ей наслаждаться можно?
– Дура ты пустая, Нана! Дети всегда в радость. А уж если рядом надежный мужчина, и в сердце огонь горит, то и подавно.
Берта, которая до этого лежала на своей кровати и без интереса слушала их разговор, встрепенулась. Пусть Нана и дура, но идею хорошую подкинула.
***
– Госпожа! Госпожа проснитесь, пожалуйста! – в дверь неистово колотили.
Доминика сонно встрепенулась, приподнялась на подушках, пытаясь понять, что происходит. Раннее утро и комната кхассера, в которую она окончательно перебралась. Самого его не было – он сегодня ушел еще до рассвета на тренировку вместе со своими воинами.
– Кто там? – спросила Ника, отчаянно борясь с зевотой.
– Это Мирта! От лекаря! Помощь ваша нужна.
Голос за дверью был громким и немного истеричным. Испуганным.
Ника выползла из-под уютного теплого одеяла, накинула на плечи длинный халат и, спросонья пошатываясь, пошла открывать.
На пороге, чуть ли не подпрыгивая от нетерпения, суетилась маленькая, как воробей, худенькая, коротко стриженая девочка лет тринадцати – дочь Серхана, главного лекаря Вейсмора. Ее темные волосы растрепались и смешно торчали в разные стороны, но в глазах плескался такой страх, что веселье мигом пропало.
– Что случилось? – встревоженно спросила Доминика.
– Там женщина умирает. Роженица. Ее из деревни к нам привезли… Она совсем плоха, и ребенок не выходит.
– Беги к отцу. Скажи, пусть воды нагреет целый чан. Я сейчас приду.
Девчонка тут же развернулась и бросилась бежать, нелепо вскидывая худенькие ноги, а Ника вернулась в комнату. Сон как рукой сняло, поэтому она торопливо умылась, натянула простое коричневое платье, кое-как причесалась и замотала волосы в тугой пучок на макушке, чтобы не мешали. Собрала сумку – побросала в нее несколько пузырьков из личного запаса да банку успокаивающего порошка, и выскочила в коридор.
Замок еще только просыпался. Сонные служанки выходили из своих комнат, бестолково поправляли чепцы и зевали, широко открывая рты. С кухни не доносилось ни грохота баков, ни пленительных ароматов утренней выпечки.
Встретив по пути всего нескольких человек, Доминика благополучно добралась до лазарета:
– Что у вас тут?
– Ночью Ладу из деревни привезли, – сказал Серхан, – оступилась вчера на крыльце да внимания не обратила – думала, пронесет. А ночью кровь пошла. Не могу справиться. Ребенку еще две недели в животе сидеть, но не удержит. Слаба слишком. Самой бы выкарабкаться.
– Воды уже отошли?
– Еще нет. Держится.
– Кто ее привез? – Ника уже закатывала рукава.
– Муж. Сейчас на улицу вышел. Сидит ревет, как младенец, а до этого здесь толкался…
– Отправь его домой. Не нужен он мне тут. Только мешать будет. Скажи, пусть дома уберется, порядок наведет, чтобы жену с ребенком в чистое забирать.
– А будет ли ребенок? – лекарь с сомнением покачал головой.
– Будет.
Доминика подошла к койке, на которой в беспамятстве металась роженица. Молоденькая совсем, лет восемнадцати. Красивая. Волосы, как темный шоколад, а на носу россыпь ярких веснушек. Только бледная очень. Пухлые губы совсем потеряли краски и сливались с кожей, под глазами глубокие синяки. И дыхание слабое.
Плохо.
Ника положила одну руку на пылающий лоб, вторую на твердый, словно камень, живот, и тут же поморщилась, когда на нее навалились ощущения сразу двух людей: мать мучилась от боли, ребенок замер от страха.
– Вылечишь? – без особой надежды попросил Серхан. – У меня не получается. Силы вливаю, а не реагирует. А ты руками своими волшебными…
