Мое сожаление и мое желание. Камень и бумага лежат в моих руках, и бумага почему-то кажется тяжелее. Я откладываю ее в сторону и нахожу самую гладкую сторону камня. Мое желание. Я хочу получить стипендию, чтобы поступить в колледж. Я хочу, чтобы меня приняли в классную писательскую программу. Я хочу вырасти, выйти замуж и когда-нибудь завести детей. Но это все, чем я хочу заниматься. Но не то, кем я хочу быть. Я хочу быть той девушкой, которой я притворялась несколько минут назад: уверенной в себе, очаровательной, чувствующей себя комфортно. Я хочу быть кем-то другим. Кем-то, кто не останется не замеченным в борьбе за награду. Кем-то, кто не останется в стороне, в то время как ее сестра отправится учиться в лучший колледж. Тем, кого нельзя игнорировать или попросу забыть.
Я открываю фломастер и пишу слово, которое стучит у меня в висках: «Разыскивается».
У меня перехватывает дыхание, когда я представляю, каково по-настоящему испытать это. Без сомнения, знать, что я нужна. Моим родителям, парню, друзьям. Что кто-то нуждается во мне.
Но вот в моих пальцах оказывается крошечный клочок бумаги. Я исписала множество страниц, а сейчас мне нужно просто найти одно слово, чтобы заполнить этот лист.
Одно слово, которое способно выразить мое величайшее сожаление.
Несколько вариантов сразу всплывают на поверхность: не поехала в творческий отпуск с Эрикой и позволила Зои заменить себя. Не навестила бабушку Пэтти еще раз, прежде чем она умерла.
И я действительно сожалею, что все это произошло, но я никак не могла повлиять на ход событий. Я сожалею о том, что сейчас мне нужно это записать. Мысли об этом скапливаются где-то внизу живота, вызывая приступ тошноты. Но здесь, в темноте, где за моим плечом только мягкий свет костра, я чувствую, что во мне есть силы, чтобы справиться с наваждением.
Одно слово, точнее, имя на белом листе бумаги. Пятно на том, кто я есть, кем я хочу быть.
Я кладу листок под камень на пне, чтобы не было видно надписи. Поверхность пня заполнена клочками бумаги, которые соприкасаются, накладываются друг на друга и соединяются вместе. Ни одно сожаление не выглядывает наружу, но они есть, скрытые под нашими желаниями.
Свет костра мерцает на словах, неровно нацарапанных на неровных камнях: «Любовь», «Идентичность», «Знание», «Будущее», «Прощение», «Надежда».
Я чувствую связь с каждым из них. Все они – части пазла, который я хочу собрать. Есть шанс, что я не так одинока, как себе представляла.
После того как все разложили бумажки и камни, миссис Сандерсон продолжает:
– В первый день сборов мы открываемся. Мы позволяем другим узнать, кто мы такие. На второй день мы сосредоточимся на том, чтобы вспомнить, откуда мы пришли, что сформировало нас. Мы признаем свое прошлое. Наши желания часто ощущаются как камни, которые давят на нас, как бремя, которое мы несем и которое со временем становится все тяжелее. Мы так заняты тем, что пытаемся скрыть свои сожаления, что можем забыть о камнях.
Она вынимает из огня веточку, кончик которой разгорается маленьким язычком пламени.
– Иногда нужна искра, чтобы освободиться от прошлого и сосредоточиться на том, чего вы хотите больше всего. Вы этого достойны.
Все замолкают. Огонь трещит. Миссис Сандерсон опускает палочку и дотрагивается до одного из листов бумаги. Пламя разгорается, пожирая сначала края, а затем и всю белизну листа, пока окончательно не растворяется в темноте ночи. Огонь распространяется, облизывая каждый уголок чьих-то сожалений. Через несколько минут огонь переползает с одного конца пня на другой, оставляя только наши желания.
Разыскивается.
Когда ты ребенок,
у тебя ободраны коленки
и выпадают зубы. Ты катаешься на велосипеде и прыгаешь в воду с трамплина.
По твоему подбородку стекает вишневое мороженое. Санта
реален, как и
бугимен.
Что может быть хуже, чем это?
Когда ты вырастаешь,
решения становятся взвешенными, а сердца
разбиваются. Ты кричишь
на концертах и плачешь
в душе. Ты учишься
водить машину и любить.
Ты знаешь, что в конце концов
все должны умереть.
Но это, возможно, не самое худшее, что может случиться.
Мы с Физзи пробегаем мимо полицейской машины, распахиваем входную дверь и, запыхавшиеся, врываемся в дом.
– Мама? – Я бросаю поводок Физзи.
Отец выходит из кухни, его лицо бледное и осунувшееся, взгляд отрешенный и пустой. Мама плачет за кухонным столом, закрыв лицо дрожащими руками. Детектив Говард стоит на кухне с офицером Джонсом, напряженно держась за ремни на талии. Они кажутся огромными рядом с маленьким стулом, на котором Мэдди делала уроки, и могут удариться головой о све- тильник.
– Вы нашли ее? – спрашиваю я.
Детектив Говард дважды кивает, прежде чем мой мир рушится навсегда.
– Мне жаль. – Я слышу это в его голосе, вижу это по вздрагивающим плечам мамы, чувствую это по отсутствию папы рядом со мной.
Мэдди мертва.
У меня подгибаются колени, и детектив Говард бросается вперед, усаживая меня на стул рядом с мамой. Он просит второго полицейского принести мне воды, но это не помогает.
