На этот раз доктор Кремер не кивает. Она ждет продолжения моего рассказа.
– Вероятно, она была напугана. Она не хотела, чтобы кто-то думал, что она несчастлива. – Я взбиваю подушку. – Она все равно могла сказать хоть что-то. Что ненавидит меня. Как все могло быть так ужасно?
– Хорошо, – говорит доктор Кремер, на этот раз откидываясь назад. – Ваша сестра могла?..
Я знаю, на что она намекает. Да, она могла ненавидеть меня, ведь мы отдалились друг от друга. Но за то, что Мэдди сказала, что ненавидит меня, я не смогла бы ее убить. И…
– Она бы не рассталась с жизнью, – кричу я.
Детектив Говард видит в этом мотив. Он считает, что я убила ее. И он не единственный, кто так думает. Я уверена, что тысячи людей уже прочли блог Эрики. Комментарии, вероятно, взорвутся от обвинений в мой адрес. Доказательства или факты не нужны, когда есть пикантная история.
Я знаю, как мышление толпы сжирает правду. Это терзало меня в младших классах, и это чувство снова овладевает мной. Только на этот раз простой переход из одной школы в другую не поможет. Я не смогу стереть прошлое хорошими оценками и успехами в волейболе. Эти слухи никогда не оставят меня в покое. На этот раз меня могут посадить в тюрьму за убийство сестры.
Доктор Кремер что-то говорит. Ее губы шевелятся, но я ничего не понимаю.
– Что?
– Нашли ли вы в этих записях что-нибудь, что указывало бы на то, что ваша сестра могла причинить себе вред?
– Что вы имеете в виду? Могла ли она нанести себе порезы или наставить синяки?
Доктор Кремер кивает:
– Такое часто случается с девушками. Если она чувствовала себя одинокой, о чем свидетельствуют эти записи, нет ничего необычного в навязчивых мыслях о смерти или самоубийстве.
– Нет, – говорю я громко и твердо.
– Если бы она это сделала, – мягко говорит доктор Кремер. – Это не означало бы, что с ней что-то не так, что она слаба или сломлена.
– Я знаю, – говорю я, на этот раз более спокойно. – Во всяком случае, это означало бы, что она стала сильнее, поразмыслив об этом. Просто…
Я напрягаю мозг, вспоминая каждое прочитанное слово и строчку, чтобы убедиться, что я не ошибаюсь, прежде чем закончу свою фразу.
– Она даже не рассматривала такой вариант, – говорю я.
Странно, что я говорю это так, будто знаю наверняка и при этом совершенно не знаю об этом. Доктор Кремер закидывает ногу на ногу:
– Давайте попробуем применить новую тактику. Вместо того чтобы зацикливаться на прошлом, обратим наше внимание на настоящее. Как вы справляетесь?
Это похоже на секретный тест, к которому я не готова.
– Я стараюсь изо всех сил. Пытаюсь быть нормальной.
– Быть нормальной – интересная формулировка. Что она для вас означает?
Я кладу подушку себе на колени:
– Наверное, делать то же, что и раньше.
– Что вы имете в виду?
Несколько месяцев назад я бы сказала, что играю в волейбол, но я ни разу не прикасалась к мячу, ни на поле, ни у дома. Школа больше не занимает главное место в моей жизни. Раньше я общалась с друзьями, но теперь они все исчезли.
– Все, что я делала раньше ради развлечения, не имеет значения. Ничего не имеет значения, потому что все изменилось.
– Вы потеряли не только сестру, вы потеряли частичку себя, – медленно произносит доктор Кремер.
– Я потеряла всю себя.
Мои слова звучат неубедительно и обрываются от тяжелого дыхания.
Доктор Кремер удовлетворенно наклоняет голову:
– Мы не можем контролировать других людей и не можем изменить их. Даже если бы вы знали, вы не смогли бы изменить мнение вашей сестры о вас. Но теперь вы можете изменить свое отношение к себе. Вы можете принять себя такой, какая вы есть, или измениться. У вас есть два варианта.
Только два варианта. Принять себя такой, какая я есть, или измениться. Это звучит так просто, но на самом деле это совсем не просто.
В течение последних двадцати четырех часов я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме обвинения детектива Говарда, и всякий раз, когда вспоминала теории Эрики, меня охватывали приступы гнева. Теперь пришло время сосредоточиться на себе. Целую неделю я не могла думать ни о чем, кроме Мэдди. Нет, это не совсем так. Бывали моменты, когда реальность ускользала от меня и я могла спокойно жить и немного расслабиться.
Единственный, кто способен отвлечь меня от всего этого, – Эдриан. Я представляю его улыбку, прищуренные темные глаза или приглушенный звук его смеха, который вот-вот вырвется наружу. Многие парни пытались привлечь мое внимание в прошлом, но ни у одного из них по-настоящему не получилось этого сделать. Эдриан – единственный, кто вызывает у меня радостный смех, просто будучи самим собой.
И все же я не могу отделаться от мыслей о том, как детектив Говард смотрел на меня, с подозрением задавая каждый вопрос. Как будто он знает что-то об исчезновении Мэдди, чего не знаю я или не могу вспомнить.
Доктор Кремер снова закидывает ногу на ногу:
