На заводе мать смогла разузнать о Николае все. Он не соврал, что был холостым. И он действительно был плановиком-экономистом на заводе. Три месяца назад его арестовали вместе с главным бухгалтером за хищение социалистической собственности. До статьи «в особо крупных размерах», за которую полагался расстрел, они, к счастью, не дотянули, но на семь лет лишения свободы хватило.
– Нет, не может быть, Коля честный, его оклеветали! – Плакала Светлана.
– Доню, дыма без огня не бывает, был бы честным, оправдался. Не старые времена.
– Чем за тюремщиком замужем быть, лучше уж одной дитя ростить, – подвел черту отец. – Одна ты у нас с матерью осталась, выкормим тебя и с ребенком. А соседям скажем, что был жених да помер.
– Только смотри, доню, раз мать-одиночка, мужики приставать начнут. Гони их всех без разбора, а то пойдешь по рукам.
Светлана месяц носила черную косынку, живот ее стал заметным, соседи, кто жалели ее, кто посмеивались. Отец стал мрачный, неразговорчивый, с работы теперь часто приходил выпивши, а мать старалась реже ходить на улицу. С января Света перешла учиться в вечернюю школу, ездила на автобусе в город, ее сильно укачивало, старалась поменьше есть. Зато в вечерней школе она сразу стала почти круглой отличницей.
Весной неожиданно погиб отец, убило током. Как его занесло на мокрый столб? По молодости тоже как-то ударяло током, но обошлось, а тут сразу сердце встало. Соседи поговаривали: «Может, если бы не выпивал, то и несчастья не случилось бы». Светлана уревелась на похоронах, билась и кричала: «Папа, прости, это я виновата!» Марина вторила дочери, вставляя забытую украинскую речь: «Ой, горе-лышенько! Ой, Вася, риднэнький! На кого ж ты нас спокынув!» Карина родилась в апреле недоношенной, маленькой. Молока у молодой мамы почти не было, малышка ночами жалобно пищала, как котенок. Света готовилась к выпускным экзаменам. Марина, ревностная бабушка, прикармливала внучку молочной смесью из бутылочки с соской, прижимала к пышной груди, баюкала. И полюбила ее всей душой.
Получив аттестат зрелости, Светлана недолго отдыхала, едва дочке исполнилось 3 месяца, пошла на работу в санаторий официанткой. Бегать с подносами целый день было совсем нелегко, дома надо было и постирать, и в огороде повозиться. А ночью Карина спать не давала. Заведующая столовой строжилась, когда брала на работу: «Смотри у меня, чтобы никаких шашней с отдыхающими! Увижу – уволю». А Светлане было вовсе не до шашней, она так уставала, что к вечеру еле ноги передвигала. В выходной Света нянчилась сама, а мать ездила на базар продавать зелень с огорода. Денег ни на что не хватало, но Светлана твердо решила в сентябре поступать в техникум учиться на кондитера. О такой работе она с детства мечтала: в чистом белом халате, колпаке, и сладкого можно есть, сколько влезет. Она стала кондитером, и даже – заведующей цехом на самом крупном в городе хлебокомбинате.
«Как же мне повезло в жизни, вон куда я взлетела, благодаря мужу! Одна у меня была заноза в сердце: что Карина, кровиночка родная, на отшибе живет без материнской ласки, И вот как все сошлось: Ирина в МГИМО поступила, а у Карины бабушка умерла. Осталась она почти полной сиротой. Две дочки – а такие разные судьбы! И вдруг Юра на радостях и говорит: «Не оставаться же девчонке одной в этих Выселках, пусть у нас пока поживет, а там – посмотрим». Юра – он такой, строгий, но справедливый. Он только с виду суровый, а сердце доброе, я сразу это поняла».
Этот столик был особый, и люди там были солидные, девчата говорили: капитан КГБ, председатель профкома, главный инженер и парторг завода. Обслуживать их надо было в первую очередь. Светлане все мужики были без надобности, а поварихи уже знали, трое женатых, а капитан – вдовый. И детей нет, один остался, вот и мрачный такой. Света взглянула разок, кто там из них мрачный? Точно, все балагурят, а один молчит, в тарелку уставился. Так себе, среднего роста, коренастый, прическа «служебная» и пожилой, лет сорок, поди. Однако, жалко, мужика, вон как переживает, наверное, любил свою жену. Тут вдовый капитан поднял голову и посмотрел Свете в глаза. А глаза у него были серые и пронзительные. Она покраснела и поскорей убежала с грязной посудой.
И стал капитан Горин после ужина курить возле столовой, где второй выход. А Свете – что? Курит и курит. Она – мимо идет себе домой и не смотрит ни на кого. Раз прошла, второй, а на третий он заступил дорогу и заговорил: «Куда Вы спешите, не хотите на танцы остаться?» Буркнула, не поднимая глаз: «Некогда мне танцевать. Извините» – «Может, познакомимся? Я – Горин, Юрий Геннадьевич». – Невежливо как-то не ответить. «Светлана». – «А можно Вас проводить? Не опасно одной по лесу ходить?» – «Нет, одной не опасно, – брякнула и смутилась. – Уж, извините». А он не обиделся, улыбнулся: «Все верно, с нашим братом опаснее»,