Но мама ошибалась. Шумиловы наотрез отказались помогать маме с похоронами. Они почему-то обиделись на нас, когда Кольку посадили. Мама попыталась наладить с соседями добрые отношения, но отступилась: «Маразм какой-то, – жаловалась она мне, – как будто ты виноват, что Николай сел. Обижаются, что ты не досмотрел за Николаем. Он что – дитя малое, чтобы его за ручку держать! Не хотят помогать с похоронами – не надо, просить не буду!»
Мама пересчитывала наши скудные сбережения, когда неожиданно пришла помощь. Сам Медведь пожаловал в наш домишко. Он вежливо поздоровался, а затем положил на стол пачку денег: «Возьми, Татьяна, на похороны Марины. Тут еще и девчонке останется, отдашь ей потом. Соседи должны помогать друг другу. Не так ли, Аркаша?» Он ушел, а я весь вечер просидел в своей комнате, не хотел никого видеть. Мама решила, что я расстроился из-за смерти бабы Марины. Как-никак, она нянчила меня в детстве, и с мамой они, как с родней, жили, не чужая она нам была.
Похороны были скромные, народу пришло немного. Зашли соседи с улицы попрощаться, да Райка пришла с другого конца Выселок. Та ни одних похорон и поминок не пропускала. Когда выносили гроб из дома, вдруг подъехала машина – Волга. Из нее вышла женщина, одетая в черное. Приехала мать Карины, обняла её и зарыдала. Я пялился на нее во все глаза: какая женщина роскошная! И не подумаешь, что у нее взрослая дочь. Даже не одна дочь, а две! Я вспомнил ту красавицу, что видел у их дачи.
Я решил познакомиться с младшей сестрой Карины. Для начала провел разведку: Ирина весь день проводила на даче, выходя лишь искупаться на речку. Танцы она игнорировала, как и местное общество. Пришлось знакомиться с ней на пляже. Я перепробовал все от Пушкина до Блока. Но стихи ее не интересовали. Попробовал поговорить о Хэмингуэе и попал в точку. Ирина обожала Хэмингуэя. Я заливался соловьем. Что-что, а читал я с детства запоем, и в том числе Хэмингуэя. Ирина окончила школу и собиралась ехать поступать в МГИМО, в Москву. Она не сомневалась ни минуты в том, что успешно сдаст вступительные экзамены. Как я понял, у нее в Москве жили какие-то влиятельные родственники.
Я видел, что нравлюсь ей. И с чего бы я ней не понравился? Красавец, вежливый, учтивый, воспитанный. На свидания я неизменно приносил цветы, целовал ей руку при расставании. Она тянулась ко мне. Когда я понял, что она согласна, осторожно поцеловал ее в губы. Она влюбилась в меня, как кошка. Любил ли я ее тогда? Я не знал, что во мне преобладало: чувство влюбленности в красивую девушку или возможность с ее помощью подняться выше по социальной лестнице сразу на несколько ступенек? Или я подсознательно понимал, что могу с помощью отца Ирины освободиться от опеки Медведя?
Как бы ни было, мы с Ириной встречались каждый день. Она была меня младше на два года, едва окончила школу, совсем еще девочка, но мне было с ней интересно. Никогда у меня не было такой подружки.
Однажды она пригласила меня к ним на ужин. Я тщательно готовился к этой встрече. Несколько раз мылся. Мне все казалось, что от меня исходит запах пота. Светлые летние брюки я наглаживал часа два. Ради такого случая купил себе жутко дорогую мужскую туалетную воду. Ненавязчивый, еле уловимый запах дорогого парфюма должен был продемонстрировать мой вкус. Я приготовил скромный, но изысканный букет цветов для матери Ирины. Я помнил, она сейчас в трауре.
Жутко боялся встречи с отцом Ирины. Но я, похоже, произвел на него приятное впечатление. Не стесняясь, рассказал все о своей матери и о себе. Рассказал так, чтобы они поняли, да, я – бедный, но – упорный, перспективный, и я могу много достичь в этой жизни исключительно своим умом и способностями. После ужина все перешли на веранду. Вечер был теплый и тихий. Из деревни принесли парное молоко. Отец Ирины в знак расположения ко мне предложил присоединиться к ним. Мы по-семейному сидели за большим круглым столом и пили молоко.
– Как вы, молодежь, относитесь к Сталину? – неожиданно спросил меня отец Ирины.
– Сталин – это целая эпоха в жизни нашей страны. Ее нельзя смахнуть, зачеркнуть одним движением руки, как бы ни хотелось некоторым…
Мы на равных беседовали с Юрием Геннадьевичем. Ирина смотрела на меня счастливыми глазами. А я молился и благодарил Господа про себя: «Боже! Неужели у меня получилось! Благодарю тебя».
Горины уехали в Москву. Мне было дозволено проводить их до вокзала.
После отъезда Ирины мир опустел для меня. И солнце светило не так ярко, и все было не так: померкли все краски знойного лета. Я сходил с ума без нее. Оказывается, я и не понял, как эта девочка вошла в мое сердце. Любовь не спрашивает разрешения, она приходит к нам. без стука и заполняет собой душу. Я влюбился. Только после ее отъезда я понял, как сильно я полюбил Ирину. Понял, что мне не нужен ее влиятельный отец. Пусть бы весь мир разрушился, а мы бы с ней сидели вдвоем в шалаше, и я бы был безумно счастлив.