– Признаюсь, мое открытие озарило меня, как удар молнии. В магазине я еле сдержался, чтобы себя не выдать. Весь вечер я размышлял, как же такое могло случиться? Почему никто не усомнился, что она не Ирина? И что же мне делать дальше: рассказать во всеуслышание о своем открытии или оставить все как есть?
– И вы не рассказали!
– Не рассказал! И женился на ней!
– Вам это было выгодно!
– Безусловно. Главное, что все считали ее Ириной. И потом мне легче было с ней жить, зная, что и она – преступница. Она присвоила себе чужое имя, чужие деньги, связи, чужих родственников, одним словом – чужую жизнь. Это тоже преступление. Так что мы с ней были «два сапога пара». А далее я к ней привязался, даже полюбил. Мне и самому стало казаться, что она – Ирина.
– И все-таки, я не пойму, как получилось, что Карину приняли за Иру?
– Очень просто. Логически рассуждая, я, кажется, догадался, как это могло произойти. Дело в том, что Карина не пила парного молока. Я это знал с детства. Простоквашу она пила, а молоко – нет, никогда. Я не подумал об этом, когда подсыпал снотворное в молоко. Просто не взял ее во внимание. Комната Ирины была на первом этаже. А Карину поселили в гостевую комнату, на втором этаже, рядом со спальней родителей Ирины. Девочки вечером сидели в комнате Карины и болтали, как всегда, пред сном. И когда Ира заснула под действием снотворного, Карина, чтобы не будить сестру, отправилась спать в ее комнату. Она не спала, когда начался пожар. Но выйти в коридор не смогла, и встала на окно. Девочки были похожи друг на друга: те же глаза, волосы. Они обе пошли в мать. После пожара моя жена перенесла несколько пластических операций. Лицо ей восстанавливали по фотографиям Ирины.
– Она вам не простит. Вы убили ее родных.
– Я даже рад, что все заканчивается. Вам, Марина, не понять. Я всю жизнь жил в ожидании, что та синяя папка всплывет когда-нибудь. Это было хуже самого сурового наказания, поверьте мне. Да, я преступник. Но столько людей, совершивших более тяжкие преступления – по тем или иным причинам оправданы. И эти обстоятельства дают мне право уйти от наказания.
– Вас надо судить настоящим судом.
– Марина, святая наивность! Этого не будет никогда. Я все предусмотрел.
– А Антонину Борисовну за что вы убили? Боялись, что она расскажет следователю про записку? Что там было написано?
– «Катерина Шумилова, и её номер телефона». Антонина Борисовна рвалась отдать записку следователю только лично. Пришлось убрать эту упертую дуру. Я инсценировал ограбление. К тому же прошло 3 месяца после пропажи жены, никто не связал вместе эти два события. Кроме вас, конечно.
– Как вы узнали о Катерине?
– Жена разговаривала с ней с нашего домашнего телефона. Я, в целях собственной безопасности, записываю все разговоры, запись передается мне в режиме реального времени. Когда я услышал разговор жены с Катериной, то понял: они не должны встретиться. Пока жена ехала на встречу с этой шантажисткой с другого конца города, я значительно опередил супругу. Когда она пропала, то я терялся в догадках, что могло с ней случиться. Предполагал, что она могла погибнуть при пожаре, если приехала-таки рано. Она могла скрыться, уехать из страны, в конце концов, чтобы не видеть меня. Катерина все-таки многое успела ей рассказать. Я не хотел, чтобы она нашлась: погибшая на пожаре или живая.
– Господи, сколько людей вы погубили! Вы и меня сожжете, как тех, кого убили?
– Они сами виноваты. Вели бы себя тихо, и были бы сейчас живы. Но, вас я убивать не буду. Зачем же лишние жертвы? Вы посидите здесь в подвале еще сутки. Я закрою вас здесь. Ключ от наручников я оставлю на полу. Вы дотянетесь до него и освободите свои руки, после того, как захлопнется дверь. Но не пытайтесь выйти из подвала. Дверь – бронированная, стены – бетонные. Здесь не комфортно, но сутки вы продержитесь. А затем вас найдут и выпустят на свободу. К тому времени я буду далеко отсюда.
Аркадий Александрович положил на пол маленький ключик.
Дверь захлопнулась. Марина ждала чего-нибудь страшного: вспышки, взрыва, но было тихо. Она ногой дотянулась до ключа, подтащила его к себе. Взяла в свободную руку, наручник расстегнулся. Потирая руку, Марина обошла свою камеру. Действительно, не выбраться. Каземат, да и только. Хорошо, что есть хоть слабый свет и вентиляция, сыровато, но до завтра она дотерпит. Есть не хотелось, ее все еще слегка подташнивало, а вот пить… В мозгу вспыхнуло видение: кухонный стол, две чайные чашки, струйки пара…
«Боже мой, Андрей дома с ума сходит! Зачем я не послушала его! Что он подумает, когда найдет мою машину? Андрюша, милый, прости меня! Если выйду отсюда – больше никогда!.. Если. Что значит «если»? Это у меня после отключки – туман в голове. Туман. Сумерки. Ненавижу сумерки! Свет плохой – вот и мысли мрачные. Все будет хорошо. Уже полчаса прошло – и ничего».