Доктор Пайн снова принимает на себя руководство операцией. Внимательно наблюдаю, изучая каждое ее движение. Я благодарна, что мне позволили здесь находиться. Особенно с учетом того, что во время прошлых операций доктора Пайн я допустила несколько оплошностей. Амбиции затуманили мне разум, я считала, что с легкостью справлюсь, и позволила себе отвлечься и допустить ошибку. Случившееся научило меня, что ни к одному хирургическому вмешательству нельзя относиться легкомысленно, каким бы простым оно ни казалось. Неважно, насколько ты хорош, неважно, насколько много знаешь, в любой момент все может пойти под откос.
Доктор Пайн открывает перикард, чтобы обнажить сердце. После подготовки и согласования действий с анестезиологом следует подключение к аппарату искусственного кровообращения. Все идет хорошо, состояние пациента остается стабильным.
Я делаю несколько глубоких вдохов. Мы проводим продольное вскрытие правой и левой легочных артерий и удаляем тромботический материал.
От усталости мне до чертиков хочется потереть глаза, но я сдерживаюсь. Я сохраняю концентрацию, несмотря на то что день выдался длинным, а перерывы были слишком короткими.
Мы почти закончили. Я смогла. Деканюляция, электроды кардиостимулятора, дренаж – теперь можно закрывать грудную клетку.
– Хорошая работа. Вы не отвлекались и не торопились. – Доктор Пайн хвалит сначала меня, а потом и всех остальных. Помимо гордости чувствую каждую мышцу в теле. Уровень концентрации и адреналина спадает, и виски ломит от боли. Нужно срочно поесть и выпить обезболивающее, чтобы отойти от этой многочасовой операции, каждую минуту которой я прочувствовала.
Пациент жив. В конечном счете, самое важное – это спасти человеческую жизнь. Не ошибиться с диагнозом и не назначить неправильное лечение. Каждый день счет обнуляется, и приходится начинать заново. Я, наверное, спятила, раз пошла на это добровольно. Мы все спятили. Слишком большая ответственность, каждое твое слово или действие может нанести вред – или даже убить. Стресс, немыслимые рабочие часы, отвратительный кофе. Но хуже всего то, что каждый успех считается чем-то само собой разумеющимся, а малейший промах разрушает все, чего добился. Наша работа не прощает ошибок.
Выхожу из операционной, снимаю шапочку и на подрагивающих ногах иду в раздевалку, чтобы принять душ, переодеться и, как это бывает в такие дни, спросить себя: зачем мне это? Я могу что-то изменить, чему-то научиться и кому-то помочь. Эта работа больше, чем мои проблемы с мамой или долги. И пусть я хочу быть лучшей, дело не в моем эго. Да, я выбрала профессию врача, чтобы стать кем-то важным. А еще – чтобы убежать от себя. Не знаю, есть ли в этом смысл. К счастью, мне не приходится никому ничего объяснять. Большинству достаточно стандартного ответа: «Я стала врачом, потому что всегда хотела помогать людям». Или: «Мне нравится медицина».
Головная боль не проходит даже после душа. Часы показывают половину десятого. Поздний вечер. Мой рабочий день закончился несколько часов назад, и в кои-то веки я хочу пойти домой. Может, потому, что завтра мы с Мэйси идем смотреть квартиру, она расположена в пяти минутах ходьбы от «Уайтстоуна». Я только что увидела сообщение от Мэйси со всей необходимой информацией. Арендная плата в пределах разумного, квартира достаточно большая, и все необходимое в ней есть. Джейн подумывает переехать к нам. Это было бы прекрасно. Они с Мэйси будут развлекать друг друга, а меня оставят в покое.
Зевая, выхожу из лифта и направляюсь к шкафчику. В стационаре тихо, приемные часы окончились, хаос стих. Или, как любит говорить Лора, копит силы на завтра.
– Привет, керида.
Какого черта?.. Вхожу в раздевалку и резко останавливаюсь, застигнутая врасплох. Головная боль смещается с висков к затылку, который ломит так, будто он сейчас треснет.
Митч. Он сидит на скамье перед моим шкафчиком. Не знай я его, сказала бы, что он волнуется.
Массируя виски, смотрю на него. Темные чиносы, светлые кроссовки и белая рубашка, из-под которой не видно бинтов. До сих пор мне непривычно видеть Митча без формы.
– Митч, – бормочу я, направляясь к нему. – Сегодня у меня был невероятно тяжелый день, слышишь?
Достаю из сумки таблетку от головной боли, глотаю ее и запиваю водой с лимоном.
– Но ты все равно выглядишь потрясающе.
– Не болтай ерунды. Или ты только для этого и пришел?
Понятия не имею почему, но сажусь рядом с Митчем. Может, мне просто нужна минута отдыха. Однако стоит мне оказаться рядом с ним, понимаю, что совершила ошибку.
– Я больше никогда не встану, – бормочу я, подтягиваю колени к груди и опускаю на них голову. Митч внимательно следит за каждым моим движением. Он выглядит здоровым. На его лицо вернулась краска.
– Ты была на операции?
– Да. Только что оттуда. Острая легочная эмболия. Доктор Пайн позволила мне ассистировать больше, чем прежде. – Я гордо улыбаюсь при мысли, что на этот раз справилась на отлично.
– Впечатляет. Похоже, завтра мне придется немало попотеть, чтобы тебя нагнать.
Вскидываю голову и смотрю на Митча как на инопланетянина.
