Нет, на Азовское море это никак не смахивает — думает Сандра, чувствуя, как на пересохших губах зудит улыбка. Не пересыхающая вода — а полыхающая во вспышке сверхновой звезда. Они сгорят, а не пересохнут. Только так.
На второй день после их общего сбора в берлоге гудки после набора телефона Арса сменились женским голосом. «Телефон Абонента выключен или находится вне зоны действия сети», — сообщает он вновь и вновь, и Сандре слышится, как щёлкает механизм, перематывающий запись.
Тогда она упаковалась в свой джип, леворульную тойоту 1975 года, и поехала к нему. Москва плывёт вокруг исполинским айсбергом, то и дело осыпаясь потоками машин, и плещется в стекло водой утренних луж. Радио, убавленное почти до минимума, шелестит, и Сандре слышится треск ломающегося льда.
Сандра собиралась съездить сюда и раньше, но каждый раз лёд под ногами ломался, втягивая в повседневную суету. Звонил менеджер из «Century Media», уточнял, выступят ли «Сны» с Алисой в субботу. Сандра ответила, что конечно да. Они выйдут и взорвут танцпол и всё, что возможно взорвать…
У Арса достаточно времени, чтобы снюхать свой кокс, так она думала, а также весь стиральный порошок, что обнаружится в ванной. Уже потом, во время лихорадочных ночей перебора материала (Лиходеев шутил, что они могли бы записать за эти три дня пять альбомов ремиксов), она подумала, что застань она его тогда дома, и уверь он её, что:
— Не стоило так волноваться, мамаша. Я снова в норме, — всё было бы решено. Мятые блокнотные листы, светло-голубые и белые, кружились в её сознании, как падающие листья, на каждом отпечаталась бессильная ярость. Она уже видела такую в детстве, в глазах папы, всегда такого весёлого и полного жизни, а теперь прикованного к инвалидному креслу. Рак крови пожирал его изнутри, и ноги предали первыми. Он уже знал тогда, что скоро умрёт, но сильнее всего страдал от этого в первые недели, когда понял, что больше не может ходить. Этот океан боли и бессилия в глазах отца Сандра запомнила навсегда.
И теперь эти воспоминания всплывали одно за другим, как обломки затонувшего судна.
Она бросила машину, перегородив кому-то выезд, поднялась на третий этаж, втирая грязь в обшарпанные ступени. От стальной пластины двери тянуло холодом, словно от люка подводной лодки, за которым до хрупкого солнечного света километры воды.
Звонок булькал там, разгоняя по щелям тараканов и шпыняя мух. Сандра давила на кнопку до тех пор, пока палец не побелел, а потом ушла, прилепив к косяку свою визитку.
— Ты ездила к нему? — спросил позже Лиходеев.
— Нет дома.
— Точно?
— Да. Если бы было что-то ещё, будь уверен, милиция бы уже развинтила дверь по винтикам. Я умею чувствовать такие вещи. Его просто нет дома.
— Хорошо.
После концерта Сандра едет к нему ещё раз. И находит у двери нового гостя. Он сидит, прислонившись к стене и притянув к подбородку колени, хлопья синей краски, которой был выкрашен подъезд, запутались в его свитере. Этому дому не помешал бы капитальный ремонт, что верно, то верно. Он поднимает лицо навстречу, и овал его белеет в свете тусклой лампочки.
— Ты, — с нотками узнавания в голосе говорит Сандра. — Я тебя помню. Андрей?
— Кирилл, — поправляет её молодой человек. Он поднимается, и Сандре чудится скрип трущихся друг о друга суставов и щёлканье косточек в его длинном тощем теле. Неуютно переступает с ноги на ногу, протягивает руку. На кончиках его чёрных, вымазанных кремом, туфель собралась пыль.
— Тоже на аудиенцию? — Сандра жмёт пальцы. На всю ладонь, длинную и узловатую, её руки не хватает.
— Его нет дома.
Визитка отклеилась от косяка и валялась у ступеньки вместе со сплющенной банкой «Клинского». На картоне отпечаталась подошва чьего-то ботинка.
— Не знаешь, куда он мог уехать?
Кирилл мотнул головой. Нечесаные пряди плескались на лице, пара волосков прилипла к уголку рта.
— Я звонил, но никто не брал трубку. Думал, что найду его на шоу, но Саша сказал, что он болен. — Кирилл трёт щёку и продолжает, — Серьёзно болеет. Что с ним случилось? Он в больнице, или что?
— Просто исчез, — отвечает Сандра, извлекая из сумки связку ключей. Сумка у неё была, как и положено менеджеру и продюссеру серьёзных людей, не сумка вовсе, а чемодан из коричневой кожи, болтающийся на несуразных лямках. — Саня видел его в последний раз неделю назад.
— Я разговаривал с ним неделю назад. По телефону.
— Во вторник?
— В понедельник. Вечером.
— Примерно в это же время, получается. Ну-ка подвинься…
Сандра звенит ключами, замок кашляет, как больная псина, и дверь поддаётся.
— У меня есть ключи от квартир всех музыкантов. Я же их менеджер, верно? Должна знать, сколько у этих полудурков бутылок коньяка в холодильнике и где они хранят своих надувных женщин.
