— Почему же? — говорит она грубо, уголки губ загибаются вниз, разбегаясь по скулам сеточкой морщинок. — Проходите на кухню. Поговорим о старых временах.
Квартира кажется продолжением подъезда, ещё один тёмный закоулок, куда просто так не забредёшь, и Кирилл тут же пожалел что разделся. Холод заползает в рукава свитера, и Кириллу не хочется расставаться с шарфом. Просто откидывает махровые хвосты назад, чтобы не мешались.
Линолеум холодный, как змеиная кожа, сквозь носки можно почувствовать чешуйки. С правой стороны комната, там темно и вроде бы даже уютно. Виден угол кровати, накрытой мягким пуховым и похожим на ванильное мороженое одеялом. Будь он чуть посмелее, будь он, к примеру, Арсом, он бы непременно сунул туда нос, посмотреть, что и как, и оценить обстановку.
Прямо кухня, где от щелчка выключателя разливается свет, неспешно, метр за метром, словно проходя через огромную глыбу льда. Посередине стол, завёрнутый в белую скатерть, словно в полиэтилен, дальше холодильник и шкаф с кухонной утварью, и темнота за хрупкой перегородкой из стекла, на которую налипает и отваливается под бесшумными плетями ветра снег. Кирилл снова думает о своём «Опеле», о тёплом жёлтом свечении приборной панели.
Он ищет глазами миски на полу, и не находит. Домашних животных нет. Кирилл не сразу замечает, что говорит это вслух.
— Терпеть их не могу, — откликается Лена. Она из того типа людей, что не прощает ошибок. Если уж сказал, то будь любезен получить ответ. — У моей подруги есть кошка. Огромный лохматый зверь. Вы бы видели. От него только шерсть, и больше ничего.
Лена щёлкает чайником и расхаживает туда и сюда с недовольным видом.
— Чем вы сейчас занимаетесь? — Спрашивает Кирилл. Он не может заставить себя называть её на «ты», как, по идее, положено старым знакомым, а она и не предлагает.
— Я учитель музыки.
— Детей, значит, мучаете?
Зрачки у неё сквозь стёкла очков напоминают две пули, что смотрят на него из стволов охотничьего ружья. Кирилл смущённо улыбается, вертит в руках коробочку с диском, с которой остался когда освободился от пальто. Лена на неё не смотрит. Размышляет, что бы ответить этому невоспитанному молодому человеку, но, в конце концов, не отвечает ничего. Довольствуется взглядом и разливает в две одинаковые белые кружки чай.
Кирилл жмурится, ощутив на языке малиновую ноту. Это так хорошо, красный росчерк среди белого мира. Пусть чай и химический, с ярлычком «Липтон». Дым над её кружкой остро пахнет киви.
— Любите фруктовый чай?
Она уронила на него свой взгляд и одну из обширных коллекций гримас, и Кирилл от стыда заворачивает в себя плечи. Действительно, какое ему дело до того, какой чай она любит?
— Он вкусный, — признаётся она словно бы через силу. Бухает в чашку пять ложек сахара, и ложка копошится в получившейся гуще, будто экскаватор в песчаном карьере.
На столе ни конфет, ни печенья. Гладь стола, как усыпанная снегом Волга в то редкое время, когда на ней нет даже рыбаков. Надо думать, Арс бы здесь рвал, метал, громко ругался матом и кидался бы предметами обстановки.
— Должно быть, вам нравится ваша работа?
— Да, и у меня всё хорошо. Нормальная зарплата. Я работаю в частной школе, где неплохо платят.
Она начинает рассказывать, потягивая фруктовую гущу из чашки. Сверху курится острый химический запах, а сама жидкость больше всего напоминает не то крем против морщин, не то топливо, на котором она, учительница музыки, будет работать остаток вечера. Перекладывать бумажки, составлять план на будущий день. Быть может, разогреет в микроволновке полуфабрикаты. Кирилл представляет, как эта сладкая жижа течёт по пищеводу, проходя процессы очистки и превращаясь в нефть, а внизу гудят и клацают друг о друга механизмы.
— Дети неблагодарные лентяи, но, с другой стороны, это лучше, чем работать с младшими классами. Подростки лучше, хотя бы некоторые из них сидят спокойно.
Где-то внутри у неё тикают десятки часов и перемещаются сотни стрелочек, отмеряя время которое он у неё сегодня отнял.
Её рвёт словами.
— Это здоровое питание отнимает так много времени. Нужно ездить в специальные магазины за листьями салата в специальной вакуумной упаковке. Там написано, что при выращивании не используются удобрения. А ещё эти водоросли. Ламинария. Они полезные, но такие противные на вкус…
— Как там Абба? — спрашивает Кирилл и светски улыбается.
Механизм даёт сбой, и сахарная жижа стекает у неё по подбородку. Лена пытается вспомнить, честно пытается, возможно, какие-то картинки даже проползают слайдами через её внутренний взор. Комкает губами воздух.
— Абба? Не знаю. Мы не общаемся.
— Что же так?
Она вспоминает, и в глазах мелькает какое-то человеческое чувство.
— Он исчез, кажется, шесть лет назад. Нет, семь. Пропал без вести. Уехал в отпуск и не вернулся. Как вы думаете, куда пропадают люди?
Почему-то этот факт растревожил Кирилла больше всего. Ещё один пропавший человек, имеющий отношение к тому диску. А девушка, которой запись обязана своим появлением, сейчас сидит напротив с замороженным взглядом.
