Мы стояли в нескольких шагах друг от друга. Я подошла ближе и уже могла коснуться его. Между нами, казалось, проскакивали электрические разряды. Я сделала еще шаг и ощутила жар его кожи через тонкий хлопок футболки, не сводя с Блейка глаз и ожидая его действий. Медленно, подчеркнуто, он провел кончиками пальцев от моей ключичной впадинки вниз, вдоль выреза топа; от легкого как пух прикосновения по мне пробежала дрожь желания. Я прильнула к Блейку, скользнув ладонями вверх по его груди, и подставила лицо для поцелуя, который начался как робкий, а затем сделался крепким, страстным. Блейк освободил мои волосы от заколки, и они упали мне на спину. Он запустил в них пальцы, захватил в горсть на затылке, чтобы я не могла отодвинуться, даже если бы и захотела. Я прижалась к нему, вздохнув, когда он поцеловал меня в шею, другой рукой он гладил меня; я чувствовала его вкус у себя во рту, его сердце колотилось рядом с моим.
Не знаю, что заставило его остановиться. Внезапно он схватил меня за предплечья и отстранил от себя. У меня кружилась голова, словно меня выдернули из глубокого сна. Он тяжело дышал и поначалу отводил глаза.
— Что случилось?
— Сара… мне не следовало бы этого делать.
— Почему?
Он явно сердито посмотрел мне прямо в глаза.
— Не задавай глупых вопросов. Ты знаешь почему. Это непрофессионально.
— Это не имеет никакого отношения к профессиональности. Это личное.
— Просто… — Он умолк, подыскивая слова. — Просто я не могу.
Секунду я ждала продолжения, затем отступила на шаг.
— Хорошо. Я поняла. Мог бы сказать, чтобы я не приезжала.
Я говорила непринужденно, без обиды, но он, сложив на груди руки, сердито смотрел на меня, будто я на него нападала.
— Я не всегда принимаю наилучшие решения. Особенно, похоже, когда это связано с тобой. Ты свидетель в самом крупном деле в моей карьере. Я не могу этого сделать, как бы ни хотел. Иначе я потеряю работу.
Я выдавила кривую улыбку.
— Во всяком случае, приятно слышать, что хотел.
— Не надо. Не унижайся так. — Его голос звучал резко. — Я захотел тебя сразу, как увидел. Ты и понятия не имеешь, как смотрят на тебя мужчины, да?
Он провел пальцем по моему лицу, очерчивая линию щеки, и я на мгновение закрыла глаза. Почувствовав встающие в горле слезы, я сильно сглотнула; я не стану плакать перед Энди Блейком, у меня хватит гордости.
Я отвернулась от него и подошла к окну, убирая назад волосы. Щеки у меня горели. Несколько секунд я таращилась на свое лицо, отражавшееся в потемневшем окне, расплывчатое и неразличимое. Затем прислонилась лбом к стеклу и, отгородив глаза ладонями, стала всматриваться в здание напротив и в огни, отражавшиеся в реке.
— Вид действительно красивый, — сказала я нелепо будничным тоном, как будто ничто не прерывало нашего обсуждения квартиры.
— К черту вид! — вспылил Блейк, в два шага пересек комнату и развернул меня лицом к себе. Он посмотрел на меня с каким-то отчаянием. Затем его губы слились с моими, и я с готовностью подчинилась ему, обвившись вокруг него, когда он поднял меня на руки и понес в спальню, где я помогала ему раздевать меня и помогала раздеваться ему. В мире существовало только ощущение его кожи, соприкасавшейся с моей, его рук, губ, и когда я, выгнувшись, вскрикнула, в голове у меня не осталось ни одной мысли, ни единой, и это было блаженством. А потом он крепко меня обнимал, и я даже не поняла, что плачу, пока он не принялся вытирать мне слезы.
Едва мне говорят о поездке в полицейский участок, я понимаю: дела мои плохи. Каждый раз, когда мама и папа ездили туда после исчезновения Чарли, они оставляли меня с тетей Люси. Я сижу на заднем сиденье автомобиля, позади мамы, и думаю, не сказать ли, что у меня болит живот. Это не ложь. Но я сомневаюсь, будет ли этого достаточно, чтобы мама и папа передумали. Выражение их лиц наводит меня на мысль, что отвертеться мне не удастся, и от этого живот болит сильнее.
Кто-то дожидается нас в участке. Когда мы входим, отец держит меня за руку, а навстречу нам спешит маленькая женщина с короткими волосами.
— Спасибо, что приехали, Лора, Алан. А это, должно быть, Сара. Мы немножко поболтаем, Сара, хочешь?
Будь я посмелее, я бы сказала «нет», но отец крепче сжимает мою ладонь, и я издаю какой-то скрипучий звук, похожий на «да».
— Вот умница. Пойдем со мной.
Отец вытягивает вперед мою руку, чтобы женщина могла ее перехватить, и она тут же идет прочь, таща меня за собой и направляясь к простой белой двери. Я оглядываюсь на маму и папу, которые стоят, не касаясь друг друга, и смотрят на меня. У отца лицо встревоженное. У мамы взгляд пустой, будто я ничего для нее не значу. Внезапно я пугаюсь: вдруг они уедут — и пытаюсь вывернуть руку из ладони женщины, отклоняясь в сторону от нее, назад к своим родителям, и кричу:
— Мама, я не хочу идти.
Папа делает шаг вперед, а затем останавливается. Мама даже не шевелится.
— Ну, давай без глупостей, — живо говорит женщина, — я просто хочу поговорить с тобой в особой комнате. Твои родители будут наблюдать за тобой по телевизору. Идем.
