Чертовы политики: всю грязную работу должен делать я, а всеми результатами пользуется эти белые воротнички из Стэнфорда! Проклятое вашингтонское болото! Но в одном Сьюзан права: нас очень сложно притянуть к этому делу, даже если кто-то из агентов заговорил. Если уж мы смогли отмыться от слива, организованного этим грёбанным Сноуденом, то в этой ситуации мы отмоемся намного проще. Тем не менее, самолет надой найти, и, если остался кто-то живой, всё аккуратно подчистить.
Маленькая уютная двухкомнатная квартирка на Ленинградке до краев наполнена резким запахом парфюма, исходящего от кавказцев. Отвратительный резкий запах «Монталя», словно химическое оружие массового поражения, окутывает пространство, заполнив его ничем иным, как синтетической гадостью, нарушающей возможность дышать. В остатках воздуха застыл смрадный шлейф, вызывающий ассоциации с чем-то искусственным; возможно, так будут пахнуть роботы, которые прилетят покорять нашу планету. Он заполняет каждый уголок комнаты, не давая возможности отстраниться от этого навязчивого, липкого ощущения. Смешение нот очень дорогого и модного парфюма с прозаическими запахами обыденности создает странный контраст: будто сама природа решила поиздеваться над теми, кто мечтал о величии и роскоши, но оказался погребённым под жестокой дешевой реальностью.
Он пробирается в легкие, оставляя за собой тяжесть и смятение. Обостренные чувства теряются в размытых границах, а мысли, некогда ясные, становятся запутанными, как клубок вечерних теней. С каждой минутой этот аромат становится всё более невыносимым, как вода, капающая из крана на кухне темной ночью. От него невозможно спрятаться, он пробирается в легкие, оставляя за собой тяжесть и смятение, выжигая кислород, нужный для дыхания. Этот невыносимый аромат перебивает все, даже особенный запах, появляющийся в комнате, в которой люди занимаются сексом.
Блин-блин-блин-блин: в голове ритмично, как метроном, в такт движениям горца крутилось только одно слово: – Пипеееец!.. Меня трахает какой-то чечен, который двадцать минут назад обещал меня зарезать. Ваще жесть; ощущение что снимаюсь в дурацкой дешёвой порнушке с дебильным сценарием. Времени подумать о том, что случилось, не было, побежала к открывающейся двери: думала, что роллы, а там горцы. Сначала удар под дых, пощечина, угрозы, какие-то странные непонятные вопросы, и требования отдать документы. Какие документы? Я не понимаю. Я хотела роллов, а не вот это вот всё!
Пипец; сходу пришлось включать секси-кошечку; хорошо, что получилось этого страшного мужика соблазнить, хотя бы пока не будут бить. Но это ненадолго же: ну кончит он сейчас, что дальше-то? Жесть какая: этот псих, развернув меня спиной, даже нож из рук не выпускает. Вдобавок я все это вижу в отражении, в зеркале на входной двери в полный рост. Странно, но отражение в зеркале даже возбуждает; у меня точно с головой проблемки. Закрыла глаза – как в анекдоте пытаюсь расслабиться и получить удовольствие.
Из монотонного процесса вырвал резкий звук звонка.
– Это чтоо? Это ктоо? Не открывай, – сдавленным гортанным рыком проговорил Алим.
Я открыла глаза: входная дверь распахнулась и в нее ворвались пара ментов.
– Руки!!! Брось нож, положу нахер. Отойди от нее!!! Руки выше, сука, держи, чтобы я видел, падай на пол!!! Быстро, ля. Серый, обыщи квартиру, он может быть тут не один.
От неожиданности подкосились ноги, и я упала, больно ударившись, на колени, и увидела в отражении, как большой хач, еще секунды назад пристроившийся ко мне сзади, стоит со спущенными по колени штанами и поднятыми руками. Выглядело это максимально унизительно, и очень меня развеселило. Я не смогла подавить смех и нервно засмеялась.
– Дай штаны одеть, – подал голос Алим.
– Хрен тебе, так стой. Ты, – указал стволом на меня, – лежать тихо, отползи в сторону.
Я кивнула и поползла в угол.
– Брось нож, шаг вперед, на колени, руки за спину, – скомандовал полицейский чечену.
Здоровый чеченец послушно встал на колени и завел руки за спину, полицейский защелкнул наручники на запястьях.
– Ты, мент, пожалеешь: мне всего один звонок сделать, пожалеешь, что родился, – процедил сквозь зубы громила. – Пожалеешь.
Из кухни второй полицейский вывел напарника неудавшегося героя-любовника с застёгнутыми руками.
– Вы хозяйка квартиры? – совсем не ласково обратился ко мне мент. Видимо перспектива разборок с кавказской диаспорой радовала его не больше, чем меня.
– Да.
– Вы знаете этих людей? – кивнул он в сторону кавказцев.
– Нет, я никого не знаю, они, они, он, ударил меня в живот и заставил меня с ним… я не хотела, он заставил: говорил, что убьет, – я включила слезы и начала поскуливать сквозь них. Навык зарыдать на ровном месте, приобретенный в детстве, был как никогда кстати.
– Как вас зовут?
– Алина, Алина я.
– Фамилия?
– Королёва.
– Гражданка Королёва, вы готовы заявить на этих мужчин о совершенном акте насилия?
– Да, они, да, они меня… – шмыгая носом имитировала я слезы и страх.
– Девочка, ты понимаешь, чем тебе это грозит?