Пять дней я уже тут, сначала никак не могла поверить, что все это произошло со мной. Какое-то непонятное отрицание реальности. Это всё просто невозможно, это всё просто неправда! Реальность оказалась слишком болезненна для моей психики; эти эмоциональные качели от страха за свою жизнь, потери Пети, на сутки обретенного спасения – и снова краха всех надежд. Такой пипец мой мозг не выдержал, и я нашла простой выход. Я набухалась в слюни, до ночевки в обнимку с белым фаянсовым другом. Утро было очень хреновым, все вчерашние эмоции вернулись, накладываясь на тошноту и головную боль. Это состояние позволило осознать глубину звездеца, в котором я оказалась, и это меня страшно разозлило. Выместить злость было не на ком, кроме моих сторожей охранников. Опрокинув в себя полбутылки шампусика, я крыла матом этих ни в чем неповинных парней. Я уже забыла, что я знаю такие слова, я верещала, срывая голос, о том, какие они твари, и как я их всех ненавижу. Пьяная баба в гневе – страшное дело. Умудрилась разбить стеклянный стол бутылкой, порезаться, пореветь по этому поводу, и еще раз проораться. Но, надо сказать, к вечеру стало легче. Пришло понимание, что истериками и криком ничего не исправить. На третьи сутки я начала думать, что я могу предложить своим пленителям взамен. С учетом того, что буянила я в не очень одетом виде, охранники видели все, что могло их привлечь, но никаких заинтересованных взглядов в мою сторону не было. Правда, вела я себя не как милая кошечка, а как обезумевшая рысь в клетке. Это не очень привлекательно, но ведь кого-то и такое возбуждает. Получается, вариант соблазнить охрану – не вариант. Пипееец, а вот больше мне предложить-то и нечего. Да и какой смысл договариваться с этими истуканами, они все равно ничего не решают. Нужно ждать этого красавчика Романа, и давить на жалость; его-то уж точно не соблазнишь, тут мне самой, похоже, больше хочется. И кто я для него? Шлюха, внезапно попавшая в замес не по уровню – такая ему точно не будет интересна. Нужно вызвать жалость: плачущая баба, всегда вызывает желание ее пожалеть и защитить. Я ходила по огромному дому и проговаривала, и продумывала каждое слово и интонацию, чувствовала, что от этого зависит моя жизнь. Проговаривая раз за разом, понимала всю неубедительность того, что я придумала. И чтобы поддержать себя, я продолжала пить шампанское, периодически проваливаясь в забытье. В какой-то момент из ощущений осталась только безнадега и отстраненность. Ничего мне уже не поможет, ничего я не смогу сделать. Попала в молотилку, и сделать ничего не смогу. Не по моему уровню возможностей такие ситуации изменять. Могу, как брошенная, лодка плыть по течению до первых камней, на которых меня размотает на досочки и гвоздики. В размышлениях под игристое прошли четвертые сутки. Я практически не поднималась с кровати, только за новой бутылкой и в туалет. С голодухи и такого количества алкашки меня периодически тошнило желчью. В какой-то момент стало страшно: спазмы, скручивающие тело в рвотных позывах, начали доставлять дикую боль, и даже естественная алкогольная анестезия не помогала. Но остановиться пить я не могла. Я начала плакать, слезы перешли в рыдания и такие громкие всхлипы и звуки, что меня зашел проведать охранник. Внимательно посмотрев на меня и количество пустых бутылок, он молча удалился. Через час появилась пара мужчин в белых халатах. Мне было уже все равно, что они со мной сделают; я лежала безвольной куклой с замутненным сознанием и нежеланием жить. Доктор взял мою руку и поставил какой-то укол, после которого мне стало хорошо и спокойно, я наконец-то смогла разжать скованное от происходящего тело и расслабиться. Меня раздели, протерли влажными полотенцами, укрыли тепленьким одеялком и поставили капельницу. Эта забота опять кинула в слезы, но уже не истеричные, а очищающие; от благодарности за то, как они мне помогли. Через пять минут я первый раз за эти дни спокойно уснула.
Сегодня я проснулась в более или менее нормальном состоянии. В зеркало смотреться было страшно, но внутренне я чувствовала себя прилично. Первый раз за эти дни я почувствовала голод. Постучала в дверь и попросила еды. Через несколько минут мне принесли чашку пшенной кашки, круассан и кофе. Как же это вкуууусно! Живот сразу заурчал от попавшей еды и тепло разлилось по уставшему от алкоголя телу. Нет, столько пить нельзя, так можно и самостоятельно прибраться или сойти с ума. Хватит пить, этим делу не поможешь, пора принять существующее положение вещей, и думать, как из этого выкручиваться.