– Да, думаю, его звали Юхан. – Голос у него стал пронзительным. – Клянусь, я не знал, что Кеннеди на него так круто набросится. Он говорил, что только поговорит с ним и просто слегка пуганет. Ничего серьезного.
– Но вышло по-другому. – Йоста старался говорить по-отечески. Получалось неважно.
– Да, у него крышу снесло. Он долго трепался, какой, дескать, хороший Якоб и как этот Юхан ему нагадил, чего-то наврав, и Кеннеди хотел, чтоб он взял свои слова назад, а когда этот Юхан отказался, Кеннеди совсем озверел и давай его лупцевать.
Ему пришлось замолчать, чтобы перевести дух. Йоста подумал, что все уловил, но уверен не был. Надо же, нынешняя молодежь не умеет разговаривать как люди!
– А ты что тем временем делал? В саду возился? – насмешливо спросил Эрнст. Последовал еще один предостерегающий взгляд от Йосты.
– Я держал его, – тихо проговорил Лелле. – Держал за руки, чтоб он не мог отбиваться, но я же, черт возьми, не знал, что Кеннеди совсем свихнется. Откуда мне было знать? – Он смотрел то на Йосту, то на Эрнста. – Что теперь будет? Мне не позволят остаться в приюте? Я угожу в тюрягу?
Здоровенный, крутой парень чуть не плакал. Он выглядел как маленький мальчик, и Йосте больше не требовалось напрягаться, чтобы говорить по-отечески, получилось само собой.
– Со всем этим разберемся позже. Как-нибудь решим. Сейчас нам самое главное поговорить с Кеннеди. Ты можешь либо подождать здесь, пока мы съездим и заберем его, либо посидеть там в машине. Поступай, как хочешь.
– Я посижу в машине, – тихо ответил Лелле. – Остальные все равно узнают, что Кеннеди заложил я.
Они проехали остававшиеся до хутора сотни метров. Дверь открыла та же женщина, что открывала Йосте и Мартину утром. Ее раздражение несколько возросло.
– Что вам теперь надо? Нам скоро придется установить здесь ради полиции вращающуюся дверь. В жизни подобного не видела. После такого хорошего сотрудничества с полицией на протяжении всех лет…
Йоста прервал ее, подняв руку.
– У нас сейчас нет времени для подобных дискуссий, – очень серьезно сказал он. – Мы хотели бы поговорить с Кеннеди. Немедленно.
Почувствовав в его голосе серьезность намерений, женщина сразу позвала Кеннеди. Когда она вновь заговорила, ее тон слегка смягчился.
– Зачем вам Кеннеди? Он что-нибудь натворил?
– Все детали вы узнаете потом, – резко ответил Эрнст. – Сейчас наша задача заключается только в том, чтобы забрать парня в отделение и поговорить с ним там. Мы забираем также здоровяка, Лелле.
Появился Кеннеди. В темных брюках, белой рубашке и с причесанными волосами он выглядел как мальчик из английской школы-интерната, а не как хулиган из исправительного дома. Этот образ нарушали только царапины на костяшках пальцев. Йоста выругался про себя: вот что он видел раньше и должен был отметить.
– Чем я могу помочь господам? – Он говорил хорошо модулированным голосом, пожалуй, слишком хорошо. Было заметно, что он старается говорить красиво, что портило весь эффект.
– Мы поговорили с Лелле. Так что, как понимаешь, тебе придется проехать с нами в отделение.
Кеннеди в знак согласия молча склонил голову. Если Якоб чему и научил его, так это необходимости уметь принимать последствия своих действий, выглядя в глазах Бога достойно.
Он в последний раз с сожалением огляделся. Ему будет не хватать хутора.
Они молча сидели друг напротив друга. Марита, забрав с собой детей, ушла в Вестергорден, чтобы ждать Якоба. Снаружи щебетали летние птицы, но в доме царила тишина. Возле лестницы перед домом по-прежнему стояли чемоданы. Лайне не могла уехать, не убедившись, что с Якобом все в порядке.
– Ты что-нибудь слышал от Линды? – неуверенным голосом спросила она, боясь нарушить зыбкое временное перемирие между ней и Габриэлем.
– Пока нет.
– Бедная Сольвейг, – произнес Габриэль.
Лайне подумала обо всех годах шантажа, но все равно согласилась. Мать не может испытывать ничего, кроме сочувствия, к другой матери, чей ребенок пострадал.
– Ты думаешь, Якоба тоже… – Слова застревали у нее в горле.
Габриэль неожиданно накрыл ее руку своей.
– Нет. Ты же слышала, что сказал полицейский, он наверняка просто пытается где-то все обдумать. Ему ведь есть над чем подумать.
– Да, конечно, – с горечью согласилась Лайне.
Габриэль ничего не сказал, но продолжал держать руку поверх ее руки. Это приносило удивительное утешение, и Лайне сразу осознала, что Габриэль впервые за все годы проявил по отношению к ней такую нежность. Теплое чувство распространилось по телу, правда, смешиваясь с болью прощания. Ей не хотелось покидать его. Она взяла инициативу на себя, чтобы уберечь его от унижения вышвыривать ее, но сразу засомневалась в правильности своего поступка. Потом он убрал руку, и все вернулось на круги своя.
