На международной космической станции происходит необъяснимое. Что нужно предпринять командиру, чтобы спасти экипаж?
Что-то пошло не так.
Юпитер вторую неделю сходит с ума. Плюётся радиацией, как взбесившийся верблюд. Помехи такие, что связи с Землёй и Европой 2 практически нет.
«Скоро домой», – набрал на клавиатуре Серёгин.
С Юпитером такое бывало и раньше. Дело привычное. Вот только, чтобы так сильно и долго…
Вчера они потеряли одну из двух автономных субмарин. Потеряли необъяснимо и глупо. Её просто что-то утянуло на глубину, где она благополучно исчезла, будто в кислоте растворилась. Что же, чёрт возьми, могло её утянуть?
«Гарри, как слышишь? Приём».
В ответ только треск.
Бог с ней, с субмариной. Она своё почти отработала – миссия подходит к концу. Сны беспокоили Серёгина гораздо сильнее. Вернее, сон. Один и тот же. Который, каждую, с позволения сказать, ночь, кто-то приносит Серёгину, словно платок Булгаковской Фриде. А в этом сне Верка, слегка хмельная, со своими сверкающими глазищами, томными и огромными, с декольте, открывающим половину груди, сидит на стуле вполоборота. Будто бы невзначай, её рука задевает юбку на колене. Ткань опадает, и в разрез выныривает ножка, такая ладненькая и стройная, такая гладкая, что кажется будто она из фарфора. «У меня дома есть твой любимый бурбон. Продегустируем?», – говорит Верка грудным, с очаровательной хрипотцой, голосом. Больше всего на свете Серёгину, хочется заорать: «Нет!» Но какая-то сила снова и снова заставляет сказать: «С удовольствием!»
«И гитара у меня есть, – Верка кивает на висящий на стене инструмент. Сыграешь мне после?»
«Конечно».
А потом…
«Виктор, всё в норме. Через полчаса будем на базе. От Яна тебе привет».
Серёгин выдохнул.
«Накрываю на стол».
Но было ещё нечто, что напрягало Серёгина куда больше отвратительной связи, остервеневшего Юпитера с его радиацией, исчезнувшей субмарины и даже проклятых снов. Он видел
Фигура в чёрном, до пят, балахоне. На голове капюшон. Когда она повернулась лицом к Серёгину, тот увидел, что лица-то и нет. За окном иллюминатора, в какой-то полусотни метров, посереди ледяного поля, стояла пустота, вакуум, облачённый в плотную ткань. Ткань развевалась, реяла на ветру.
«Мать твою, откуда здесь ветер?», – подумал Серёгин. Откуда взяться ветру в атмосфере, которая разряжена до предела? Ясно. Дошёл до ручки. Вчера и позавчера он галлюцинировал только фигуру. Сегодня ещё и ветер. Держаться. Не долго осталось. Только бы ребята ничего не заметили. Негоже командиру со съехавшей крышей…
«Всё не так плохо». Серёгин продолжал набирать текст на клавиатуре. Это его успокаивало. «Всего лишь сенсорная депривация. Чего ты хотел? Больше года в этом аду из льда. Хотя…» Серёгин поглядел в иллюминатор. «…разве может быть ад столь прекрасен!»
Огромный, в половину усеянного звёздами чернильного неба, полосатый Юпитер, бурлящий далёкими штормами, мерцающий грандиозной короной полярных сияний, лил мягкий оранжевый свет на бескрайнее море причудливо замерших замков из льда. Далёкое солнце – яркое голубоватое пятно за плечом планеты-гиганта, добавляло в палитру широкие иссиня-молочные полосы, и ледяные глыбы в этом свете мерцали точно алмазы на фоне чёрного бархата неба. Величественная неподвижность, летящая сквозь пространство и время. Застывшая сказочная красота. Планета Европа.
В уже далёком 2022-м году был дан старт программе Europa Clipper, призванной изучить планетоид при помощи максимального с ним сближения. Беспилотный разведчик оценил состояние льда, радиационный фон и геологическую активность.
Спустя 10 лет на поверхность Европы опустился первый космический аппарат, оснащённый буровой установкой и глубоководными модулями. Спутник Юпитера – ледяной шар, размером с Луну. Средняя температура на его поверхности минус 163 по Цельсию. Подо льдом – океан, глубиною до 100 километров. Толщина европейского льда невообразима, местами она достигает 30-ти километров. Но в местах разломов, под трещинами, жидкий океан подступает к поверхности совсем близко. Если пробурить скважину, то…
