Профессорская дочка Кристина ведет бурную личную жизнь. Оставляет первого мужа, а со вторым уезжает в Германию, но у них тоже не складываются отношения. Появляется новое увлечение — обаятельный импозантный юрист. Кристина возвращается в Москву, и тут жизнь наносит страшный удар — похищают ее сына, Алешу. Вместе с первым мужем она бросается на поиски ребенка…
К телефону подошел отец. И у Кристины тут же началась истерика…
— Папа, Алешку украли!
Геннадий Петрович вздрогнул от неожиданности, попытался взять себя в руки и по возможности успокоить Кристину.
— Доченька, ты ошиблась! Он просто где-то загулялся, заигрался. Погода хорошая… Ты искала во дворах, спрашивала соседей?
— Его нигде нет! — истошно вопила Кристина. — Какая еще погода?! Я обегала все улицы, влезла во все щели и канавы, обсмотрела и обнюхала все подворотни! Говорю тебе, его украли! Папа, я не знаю, что мне делать! В милиции я уже была! Написала какое-то заявление… Возраст ребенка, в чем одет… Как будто одежду долго сменить! Там все непрошибаемые, как бронетранспортеры! Сейчас пойду туда опять. Дай трубку маме!
Жена выключила утюг и смотрела на Геннадия Петровича встревоженно. Чувствовала беду.
Женская интуиция — тяжкая ноша на мужских плечах. Ну уж дудки, никаких трубок…
— Я ей сам все расскажу попозже. Так будет лучше. Мы через час приедем. Пока никуда не уходи, дождись нас. В милицию я тоже наведаюсь сам. У тебя есть что-нибудь успокоительное?
Вместо ответа, Кристина нажала на рычаг телефона. В ожидании родителей она бесцельно бродила по пустой квартире, где в последнее время жила вместе с сыном. Вдвоем.
Первыми словами Алешки стали «баба», «мама» и «Гегель». И он прекрасно знал, кого имел в виду. Важно произнося фамилию великого философа, Алешка каждый раз подходил к книжным полкам и тыкал пальцем в сторону четырех черных томиков. Не ошибся ни разу. Это была загадка. Почему именно Гегель запал в душу годовалого ребенка, понять оказалось невозможно.
Егор радовался сыну. Хотя, когда тот начал говорить, совершенно по-детски обижался на малыша, упорно не желающего включать в свой небогатый лексикон слово «папа».
— Что ты как маленький? — смеялась Кристина. — Наверное, это слишком сложное для ребенка слово. Научится произносить попозже.
И тайком вспоминала, что у Машеньки первым словом стало именно это, якобы трудное. А выговаривала она его почему-то шепотом, с забавным придыханием, будто с благоговением.
— Видишь, как она передо мной преклоняется? — шутил Виталий.
Он гордился этим. Тоже как ребенок. Книги в дом, в том числе томики Гегеля, всегда притаскивал Егор. Он любил читать.
— Я не понимаю, — сердилась Кристина, — для чего нужно обязательно покупать? У нас уже вся квартира заставлена собраниями сочинений! Ступить скоро будет некуда! Ведь есть же библиотеки! Бери себе и читай на здоровье!
В те годы библиотечный коллектор еще жил и здравствовал, поэтому Кристина была права. Егор чаще отмалчивался. Правда, иногда бесстрастно заявлял в пространство, мол, интеллигенция теперь — чересчур тонкая прослойка и становится тоньше день ото дня.
Зато когда они уехали в Германию, где русские книги достать оказалось не так легко, домашняя библиотека Одиноковых, которую нелепый Егор упрямо потащил за собой, пришлась как нельзя кстати. У них часто брали почитать книги сослуживцы Егора, многие из живущих на территории военного городка да и вообще желающие. Егор книгами дорожил, но давал их читать на редкость охотно.
— Вернут, — уверенно говорил он.
И самое странное, ему действительно всегда все возвращали.
Жизнь в Германии, где служил Егор, тогда имевший чин полковника, Кристине нравилась не очень.
— Ты польстилась на звание? — недобро спрашивал еще в Москве Виталий. И сам же с удовольствием отвечал на свой вопрос: — Ну конечно! Будь он чином пониже, ты бы ни за что за него не вышла!
Кристина в дискуссии по поводу своего второго замужества старалась не вступать. Денег им хватало, домашний быт наладился быстро, Алешка рос покладистым, доброжелательным и веселым. И очень мало болел.
Но Кристина тосковала. По Москве, по родителям… Писала домой длинные письма, каждое на пяти-шести страницах. Всякие ненужные подробности… И звонила домой при первой же возможности.
А еще скучала по настоящей зиме, которой здесь не было, по мягкой, немного фальшивой ласковости и сомнительной податливости снега, по морозному воздуху, дышать которым никак не надышаться, до того он чист и прозрачен…
— Странно, ты ведь зимой часто простужаешься и болеешь, — удивлялся Егор. — За что тогда ее любить? И вообще зима — плохая опора… Нестойкая. Близкая к таянию.
Кристина и здесь предпочитала обойтись без объяснений — очень трудно, почти невозможно объяснить себя.
— Мне нравится все белое. Белый цвет… — бормотала она, — он спокойный, завораживающий…
Егор пожимал плечами. Белый цвет… Ерунда!
— Когда его много, он ослепляет! От него болят глаза. Например, в горах. Короче, это ты о Москве тоскуешь. Она у тебя тесно связана с зимой, вот и все.
Быстро заметив мучения Кристины, от безделья, как он считал, Егор предложил:
— Короче, иди работать! Сразу перестанешь звонить в Москву семь раз на дню! Алешке найдем няню. Желающих полно!
Кристина задумалась. Работать? А может, и правда? И отправилась на следующий день в медсанчасть.
