Перехватив её руку своей, а второй схватив девушку за талию, Гинтар резко притянул её к себе, прижимаясь всем, что ниже пупка. Он понимал, она могла испугаться, но ничего не мог с собой поделать. Скажет — отпустит; убежит — побьётся головой об камни в наказание, но пока она разрешает…
— Я играю с тобой словами, — прошептал он в её схваченную ручку, после чего попробовал своё дыхание, лизнув кожу на кисти солнечной, — а ты провоцируешь меня действиями, — и дабы придать большего эффекта, Гин опустил голову к её уху и томно прошептал: — Ещё один ход, моя госпожа, и я возьму тебя прямо здесь.
От руки Валанди по всему телу пробежала сладкая дрожь, а близость его тела, его запаха… Сводили с ума. Она уперлась свободной рукой ему в грудь, давая себе последний шанс на побег. Но мгновением позже обвила шею Гинтара.
— Не при всех же, — так же прошептала она. Черт возьми, она растерялась! Обычно Валанди — ведущая, но с Гинтаром у нее не получалось занять эту роль. Его запах — соли и свежести — проникающий во все уголки тела и души, обволакивал целиком, туманил рассудок. Ещё немного, и она сама отдастся ему, если он продолжит дразнить.
— Я скрою тебя под своим плащом, — улыбнулся он, чуть прикрыв глаза от наслаждения — она его обняла. Приятно. Такая маленькая, такая… почти его. Но только лишь почти. — Когда всё закончится, когда мы получим магию, я хочу, чтобы ты осталась со мной и Каей. Я не прошу тебя отвечать сейчас, но ты подумай.
Гинтар медленно и нехотя выпустил Валанди из своей хватки, немного удивлённый своим словам. Но секундой позже он решил, что правильно сделал. Пусть лучше ответ будет сейчас — стоит ли дальше увлекаться этой солнечной или лучше всё задавить в себе прежде, чем их пути навсегда разойдутся. И ещё больше он не хотел всё это время думать и гадать — что будет дальше. Нет, пусть она даст ответ! В ближайшее время!
И хоть голос его прозвучал строго, Гинтар попытался сгладить края — он поцеловал руку эльфийки, не отрываясь от её глаз, и тихо прошептал:
— Моя госпожа.
Она хотела… Она безумно хотела остаться с ним, но… Кая портила все. Зачем? Зачем он спросил ее? Что она должна ответить?
Забрав руку, она посмотрела на него с капелькой разочарования.
— Зачем думать о будущем, которое может не наступить? — серьезно спросила она его и нервно рассмеялась. — Как скоро я сойду с ума? Как скоро маги примутся за нас всерьез? Мне все равно, что будет после, если это после вообще наступит. Я хочу быть с тобой сейчас, а не потом. Сколько смогу…
И она резко развернулась, уходя к прилавкам с масками. Она сказала это. Черт, она призналась! Не видя ничего перед глазами, она схватила первую попавшуюся ей маску, оплатила ее и направилась на стены. Просто чтобы погрузиться в дело, чтобы отогнать мысли.
Гинтар так и остался стоять с открытым ртом и с замершей в воздухе руке. Что она сказала? Таки сказала? То есть… Гинтар, конечно, подозревал, но…
— Валанди, стой! — он нагнал её, только когда девушка уже отходила от прилавка. Взяв её за руку и, возможно немного грубовато, развернул к себе. Неважно, брыкалась она или не хотела смотреть в глаза — он должен был высказать, раз она первая перешла черту. — Ты спрашиваешь, зачем думать о будущем? Потому что оно будет, слышишь? Наступит завтра, послезавтра, следующий месяц, год… Для нас всё будет, только нельзя думать в таком ключе, в котором думаешь ты, — а потом он улыбнулся ей. Так нежно и ласково. Рукой прикоснувшись к лицу эльфийки, Гинтар заставил ту посмотреть в свои глаза. — Я тоже хочу быть с тобой. Но не только сегодня. Не только сейчас.
После этих слов Гинтар наклонился к Валанди вновь, но теперь не для простого лепета. Он хотел наконец-то прикоснуться к этим глупеньким губам, которые любили говорить не то, что нужно. На миг он замер перед ними, ища в глазах солнечной разрешение на сие действо; вдыхая аромат девичьего тела и любуясь порозовевшими щёчками. Руки туманного целомудренно скрепились на её талии, но они позволяли своей пленнице выбраться, если та того пожелает. «Нет, не хочу. Пусть не желает».
— Не говори мне больше, что будущее может не наступить, — прошептал он. — Я люблю Каю, я люблю свою семью, я люблю жизнь, Валанди. Я не хочу даже думать о том, что могу это потерять. Я хочу верить, что завтра я вновь буду подшучивать над Каей; что через месяц поцелую мать и обниму отца. Я не смею пока утверждать о любви, но ты мне стала очень симпатична, Валанди. И я хочу верить, что через год, или лучше ещё раньше, я смогу признаться, что люблю тебя.
Он был с ней честен насчет любви — это всё, что он мог сделать с солнечной эльфийкой. Любовь — слишком серьёзное чувство и слишком большое признание. Он боялся поторопиться с этим, но он был честен, что Валанди заняла в его сердце не последнее место. Напротив, одно из первых за столь короткое время. И он признался в этом.
