— Значит,
Если еврея скрутит от колик,
Его спасенье — священник-католик!
— Ой, да когда же кончатся эти ваши стишочки, наконец! И без них тошно! Вы бы лучше посмотрели, что творится с СССР! Скоро он рухнет, и тогда вся эта голодная орда хлынет сюда — в Европу! Что будет с Европой?
***
Нас больше волновало, что будет с нами. Поэтому мы отправлялись на центральный рынок — «Merkato», — где надо было продать все взятые с собой для этого вещи: оптику, льняные салфетки и полотенца, матрешки. На рынке работали воры высшей квалификации: мою сумку с вещами незаметно надрезали и вытащили все содержимое. Автобусы были забиты ворами-карманниками. Мы решили больше никуда не ехать: после завтрака мы шли на пляж, где наша дочь предлагала отдыхающим деревянные ложки из Хохломы. Одна итальянская семья поинтересовалась, что мы можем продать из оптики? Узнав, что у нас есть фотоаппарат «Киев», они пригласили нас к себе.
Прием был — королевский!
Впервые в жизни мы увидели... мраморный дом. Полы, стены, потолки покрывал нежно-розовый мрамор. Из него же была изготовлена вся мебель: стулья и столы, кровати и шкафы. Было страшно присесть на такой стул. В добела раскаленном, летнем Риме все это излучало освежающую прохладу.
От главы семьи мы узнали, что этот мрамор он заказал в Пакистане. Им оказался Данте Папарелли, работавший в Министерстве Авиастроения. Его жена — Лючия Нигастре — была... из ближайшего окружения короля Италии — Виктора Эммануила III.
Оказалось — у них рос сын — Винченцо, — и наша Марина им так приглянулась, что они решили... совершить некое подобие помолвки наших детей.
Интерес к нам подогревался еще и недавней историей. В 1941 году Альпийский корпус, где служил рядовым дядя Данте, — Аморе Папарелли — по приказу Муссолини был послан на Восточный фронт, в СССР, для поддержки фашистских войск. Зимой 1943 года в боях под Сталинградом корпус был разбит, десятки тысяч итальянцев были окружены и взяты в плен. Немногим солдатам тогда удалось выбраться из окружения; среди них был и Аморе. Обмороженного, больного товарищи оставили его в одной хате в какой-то деревушке и пошли искать своих. Когда они вернулись за ним, оказалось, что он и дочь хозяйки этой хаты — Нина — влюблены друг в друга. Короче, в Италию Аморе вернулся с очаровательной русской женой, с которой счастливо живет до сих пор.
Наша жизнь неожиданно изменилась. Теперь Данте и Лючия заезжали за нами днем — Лючии надо было поспеть на очередную примерку платья, которое она заказала специально для помолвки у самой модной портнихи в центре Рима. Вечерами (к дикому удивлению всей эмиграции!) их машина подлетала к нашей вилле: они забирали нас на танцы в какой-нибудь престижный клуб, а затем показывали нам ночной Рим.
В одном клубе за наш столик подсел друг Данте — начальник полицейского департамента города Рима. Узнав кто мы, он предложил нам остаться в Италии. Такой «пустяк», как постоянный вид на жительство (то, на что бы у других ушли долгие годы изнуряющей бесплодной беготни по многочисленным бюрократическим инстанциям), он брал на себя. По известным причинам мы не могли воспользоваться этим заманчивым предложением.
Если верить Шекспиру, что жизнь — театр, а мы в нем — актеры, то сейчас она разыгрывала спектакль под названием «Римские каникулы», где было все: умирающая в Нью-Йорке Майя, лежащий после инфаркта в Вене отец, мы, днем ворующие фрукты и овощи на базаре, а затем посещающие бесплатно Ватикан (где желание вечно наслаждаться этой божественной живописью, скульптурой и архитектурой имело горестный привкус понимания краткости и быстротечности всего земного пути...) и, наконец, вечерами танцующие в элитных клубах и разъезжающие в дорогом авто по ярко освещенному ночному Риму.
С одной стороны, все это выглядело, как пир во время чумы. С другой — в преддверии помолвки я не мог отнять у семьи последние земные радости.
***
Узким кинжальным лезвием треугольник Вена-Нью-Йорк-Рим зловеще вонзался в Город Большого Яблока, где Мая лежала в реанимации.
Загнанные в венский угол, мои родители погибали от невозможности хоть как-то помочь своей дочери, скрасить последние минуты ее жизни и попрощаться с ней.
В своем римском углу я метался по официальным инстанциям с просьбами отпустить меня (только на пару дней!) к родителям в Вену или к сестре — в Нью-Йорк, но везде разговор заходил в тупик:
— Ваши документы?
— У вас есть австрийское или американское гражданство?
— У вас есть хоть какое-нибудь гражданство?
Главным условием покинуть СССР для нас был отказ от советского гражданства...
***
Однажды мы собрались на вилле у Данте. Во дворе Маринка перестреливалась с Винченцо из водяных пистолетов, на первом этаже Лена с Лючией готовили какое-то итальянское блюдо, а мы с Данте забрались на крышу, откуда открывался потрясающий вид на закат над Средиземным морем.
