Надо сказать, что Данте не знал ни слова по-русски, а я — по-итальянски. Положение спасал карманный Русско-Итальянский и Итальяно-Русский словарик, выданный нам эмигрантской организацией. Надо было найти ключевое слово, по которому легко угадывалась вся фраза. Первым заговорил Данте:
— Америка, — сказал он, указывая на великолепный закат.
— Самолет.
— Когда?
— Неизвестно.
— Зачем?
— Сестра.
— Что?
— Болеть.
— Возвращаться.
— Обязательно!
— Ждать.
— Спасибо.
К этому времени на крышу поднялись Лена и Лючия со своим блюдом. Данте откупорил бутылку вина. После нескольких рюмок разговор уже не нуждался в словах — их заменяли улыбки, жесты и теплые, все понимающие, взгляды.
Это было отличное, марочное вино! Еще после пары тостов я попытался прямо здесь, за столом, найти ответ на сакраментальный вопрос Есенина «Куда несет нас рок событий?» (из «Письма к женщине»). Вместо ответа неожиданно... прикатила «Телега жизни» Пушкина:
Хоть тяжело подчас в ней бремя,
Телега на ходу легка;
Ямщик лихой, седое время,
Везет, не слезет с облучка.
Данте откупорил очередную бутылку. Из нее выпорхнула стайка шальных рифм. Она весело набросилась на это четверостишие и быстро переиначила его:
Хоть тяжело подчас в ней бремя,
Беседа за вином легка;
Пусть в итальянском глух и нем я,
Понятно все без языка.
***
Наконец настал день, когда нашу семью вызвали на интервью в Американское посольство.
— Нье нада гафарыт нье правда! — напутствовала нас беременная, вся в рыжих веснушках, американская секретарша, мягко прожевывая звук «Р».
Мы вошли в большой зал, где за длинным темным столом сидел консул и его переводчик.
— Поднимать Ваш правый рука и повторать за мной: «Клянус гафарыт правда и толко правда», — сказал переводчик.
После серии обычных вопросов разговор зашел о нашем тройном отказе.
— Значыт, КГБ тры раза слать Вам писмо с отказ?
Это был вопрос-ловушка: консул прекрасно знал, что за всю историю КГБ оно никогда никому ни одного письма не послало!
— Нет, что Вы, — ответил я, — они сообщали нам это по телефону.
Удовлетворенный консул стал расспрашивать нас дальше о фактах антисемитизма по отношению к нам. И тут мы вынули снимки изувеченных надгробий наших предков, которые наша дочь пронесла через таможню в Чопе, и передали ему. Консул (а затем и переводчик) принялся с огромным вниманием их изучать. Было ясно, что за всю историю эмиграции такие снимки он видит впервые.
— И что далше биль с етот бандить? — сочувственно спросил он.
— Ничего.
Консул, забыв о нас, стал долго и оживленно обсуждать этот факт с переводчиком.
— Бандить ушель! — резюмировал итог их беседы переводчик.
Нам срочно дали «ТРАНСПОРТ»! На языке эмиграции это означало: нам разрешили вылет в Америку.
Все наши скромные запасы еды были розданы соседям, а теплые одеяла — голодающим.
По вековой традиции мы бросили пару монеток в фонтан Треви, над которым в начале XIX века княгиня Зинаида Волконская открыла свой известный литературно-музыкальный салон. В наше время этот фонтан стал известен всему миру по фильму Федерико Феллини «Сладкая жизнь», где Марчелло Мастрояни ночью купается в нем.
К огромному сожалению, с Данте, Лючией и Винченцо попрощаться не удалось: они отдыхали в одном из родовых имений Лючии на юге Италии. Но Вечному городу и его прекрасным обитателям не говорят «Прощай!».
Им говорят: «До свидания!».
Тебя мы не забудем, РИМ!
Ты, как любовь — НЕПОВТОРИМ!
***
В самолете мы познакомились с одной американкой — главным редактором одного из крупнейших журналов Калифорнии. Несмотря на бессонную ночь, все 7 часов полета я должен был простоять у ее кресла, отвечая на ее бесчисленные вопросы о нашей жизни. Через месяц после приезда в Штаты я получил от нее журнал со статьей «Эксодус» — «Исход». Вместо эпиграфа — там был нарисован самолетик. В ней сообщалось, что после 12 лет отказа наша семья, наконец-то, смогла вырваться из деревушки под названием «Киев» и улететь в самую свободную, самую демократичную и самую справедливую страну мира — АМЕРИКУ!
***
АМЕРИКА!
Страна, где Статуя Свободы
Сзывает угнетенные народы!
Страна, первая пославшая человека на Луну!
При взгляде на карту Америки я просто шалел от счастья — впервые в жизни выбор был за мной:
Нью-Йорк! Чикаго! Сан-Франциско!
Где океан! Где не нужна прописка!
Кто не дышал этим воздухом свободы — тот меня не поймет!
Незаметно наступил первый американский декабрь.
Еврейская община района Washington Heights в Верхнем Манхеттене, где мы жили у Дины, строго-настрого запретила своим членам... отмечать Новый Год!?! Вместо этого всем полагалось праздновать Хануку!
