Она сразу уловила верный ритм, и ее сознание тут же наполнили музыкальные образы из мистических страшных времен, глубокие басы гваддов, подземных жителей, прокладывающих путь в самом сердце мира, медленное, мелодичное гудение магмы под поверхностью, разрываемое время от времени редким шипением или хлопком, ровный голос Земной Оси и Корня, обвивающегося вокруг нее. Она слышала древнюю симфонию без слов, наполненную могуществом и вызывающую благоговение.
Она пела песнь Земли, стараясь изо всех сил, прислушиваясь к биению сердца Грунтора, лишь иногда меняя мелодию, едва заметно и осторожно, так, как это делала сама Земля. Словно издалека до нее донесся тихий вздох Акмеда, он давал ей понять, что они добились успеха и песня вы звала какие-то изменения.
Неожиданно она почувствовала, что дрожь в сердце Спящего Дитя утихла и оно задышало ровнее. Рапсодия поняла, что Дитя спит, глубоко и крепко, без тревожных снов. Точно такое же ощущение покоя снизошло и на нее, будто она тоже погрузилась в спокойный сон. Такой крепкий и глубокий, что тяжелое дыхание Грунтора и Праматери ей нисколько не мешало.
Ее привел в чувство только грохот, с которым они повалились на пол.
Открыв глаза, Рапсодия увидела, что Акмед склонился над Праматерью.
Дитя Земли спало, жемчужные капли пота, точно роса, усеивали его лоб, как будто оно наконец справилось с тяжелой болезнью. Оно лежало неподвижно и дышало легко.
Убедившись, что ему ничто не угрожает — по крайней мере, в настоящий момент, — Рапсодия подбежала к Грунтору, растянувшемуся на полу. Она помогла ему сесть и принялась осматривать, а великан вцепился обеими руками в голову.
— Что-то приближается, — пробормотал он. Глаза у не го остекленели, он с трудом дышал.
— Что, Грунтор? Что приближается?
Великан продолжал бормотать, он явно не понимал, где находится и что происходит.
— Он идет. Он остановился, но теперь снова идет. Что-то… что-то приближается. — Рапсодия чувствовала, как отчаянно бьется в груди огромное сердце, и его страх на чал передаваться ей.
— Грунтор, очнись, — прошептала она.
Она назвала его истинное имя, диковинное сочетание свистящих и гортанных звуков, а за ним произнесла имена, которые дала ему, когда они прошли сквозь Огонь в самом сердце Земли: Дитя песка и ясного неба, сын пещер и мрака земли, — пропела она. — Бенгард, фирболг. Старший сержант. Мой учитель, мой защитник. Господин Смертоносного оружия. Могучая Сила, Которой Следует Подчиняться Любой Ценой.
В глазах Грунтора появилось осмысленное выражение.
— Я в порядке, милая. — Он смущенно оттолкнул ее руку. — Дай Ою минутку, и он очухается. Помоги Праматери.
— С ней все хорошо, — сказал Акмед, который стоял по другую сторону от ложа Дитя Земли. Он помог старой женщине встать. — Что случилось?
Праматерь, казалось, достаточно твердо держалась на ногах, хотя и прижимала руку к горлу.
— Зеленая смерть, — прошептала она, использовав сразу три своих голоса. — Грязная смерть.
— Что вы имеете в виду, Праматерь? — мягко спросила Рапсодия.
— Не знаю. Это повторяется в его снах снова и снова. Я вдруг смогла разобрать слова. А теперь не в силах заставить голос замолчать. — Рука старой дракианки дрожала, Акмед взял ее в свои и сжал. — Твоя песня высвободила слова из ее сознания и передала мне. — Глаза Праматери взволнованно засверкали в темноте. — Я благодарна тебе, Дитя Неба. Теперь мне известно, что его мучает — хотя бы частично, — но я не понимаю смысла: «зеленая смерть, грязная смерть».
— Ему также снится, будто что-то приближается, — добавил Грунтор и взял платок, который протянула ему Рапсодия, чтобы вытереть пот со лба.
— Ты не понял, что приближается? — спросил Акмед, но великан только покачал головой.
— Простите меня, — проговорила Рапсодия, обращаясь к Праматери и Грунтору. — Боюсь, это я виновна в ваших видениях. Я думала о том, как ты сказал мне однажды, что готов взять себе мои кошмары, Грунтор. Наверное, сама того не желая, я вынудила вас сделать то же самое для него.
— Мы были готовы их принять. — Праматерь, наклонившись, поцеловала Спящее Дитя. — Оно снова крепко спит, по крайней мере пока.
Погладив его по щеке в последний раз, Праматерь выпрямилась в полный рост.
— Идемте.
Рапсодия наклонилась и поцеловала Спящее Дитя в лоб.
— У твоей матери Земли так много красивых нарядов, — прошептала она ему на ухо. — Я постараюсь написать песню, чтобы ты тоже смогло их увидеть.
Буквы над входом в комнату Спящего Дитя засияли, когда на них упал свет факела. Время покрыло их пылью прошедших столетий.
— Что означает надпись? — спросила Рапсодия. Праматерь убрала руки в рукава своего балахона.
— «Пусть сон того, что спит в Земле, никто не беспокоит; его пробуждение возвестит о наступлении вечной ночи», — медленно прочитала она.
Рапсодия повернулась к Акмеду.
— Как ты думаешь, к чему относятся эти слова?
В его разных глазах зажегся сердитый огонь.
— Мне кажется, ты ее видела.
— Да, наверное, ты прав, — кивнув, проговорила она. — Но только частично.
— Объясни.
