Рапсодия сразу поняла, что люстры сделаны из сотен корабельных штурвалов, монеты горами лежали в открытых капитанских сундуках и на растянутых парусах, концы которых крепились к стенам пещеры. На полу с любовью были разложены разбитые носы и палубы кораблей, якоря, мачты и несколько изъеденных солью носовых украшений; одно из них имело поразительное сходство с Рапсодией.
В центре пещеры находилась лагуна с соленой водой, по которой бежали легкие волны. Рапсодия подошла к воде и наклонилась, чтобы потрогать песок. Когда она посмотрела на пальцы, то увидела, что они покрыты золотой пылью.
На скалах, окружающих лагуну, были выставлены еще сокровища: статуя русалки с глазами-изумрудами и хвостом, каждая чешуйка которого была выточена из самоцвета, длинный бронзовый трезубец с обломанным кончиком. Чуть в стороне, на сухом песке, лежали десятки сфер (нечто похожее показывал ей Ллаурон), морские карты и навигационные маршруты, а также корабельные приборы — компасы, подзорные трубы и секстанты, шкивы и румпели, ларцы, набитые лоциями. Настоящий морской музей.
— Тебе нравятся мои сокровища? — Мелодичный голос подхватило эхо, по поверхности лагуны прошла рябь. Рапсодия повернулась к Элинсинос, в чьих радужных глазах горел восторг.
— Да! — с восхищением ответила Рапсодия. — Это невероятно. Я… — Она не знала, что сказать. — … Никогда не видела таких замечательных сокровищ.
Элинсинос радостно засмеялась. И ее смех поразил Рапсодию — высокий, напоминающий перезвон колокольчиков. Разве может столь огромное существо так смеяться?
— Хорошо, я рада, что тебе понравилось. — Элинсинос действительно выглядела очень довольной. — А теперь иди сюда. Я хочу кое-что тебе вручить.
Рапсодия удивленно заморгала. Про драконов всегда рассказывали, что они алчные существа, для которых их драгоценности превыше всего. В старом мире она слышала легенду про дракона, уничтожившего пять городов и несколько деревень только для того, чтобы вернуть обычную жестяную кружку, которую кто-то случайно забрал из его сокровищницы. А теперь прародительница всех драконов этого мира собирается сделать ей подарок. Рапсодия не знала, как реагировать, и потому молча последовала за гигантской рептилией мимо лебедок, колоколов, весел и уключин.
С другой стороны пещеры висела сеть, удерживаемая гарпуном, глубоко вонзенным в скалу. Рапсодия вздрогнула, когда представила, какой силой обладал тот, кто так глубоко вогнал его в камень. Элинсинос протянула коготь и вытащила из сети тщательно отполированную лютню. Казалось, мастер лишь вчера закончил над ней работать. Элинсинос обвила лютню тонким змеиным хвостом и протянула ее Рапсодии.
Певица с благоговением взяла инструмент и принялась его рассматривать. Он находился в превосходном состоянии, несмотря на то что многие годы подвергался воздействию соленого воздуха и воды.
— Хочешь послушать, как она звучит? — спросила она у Элинсинос.
Переливающиеся глаза засверкали.
— Конечно. Я ведь именно для этого и вручила ее тебе.
Рапсодия уселась на перевернутую шлюпку и настроила лютню. Она почувствовала, как ее охватывает волнение.
— Что ты хочешь послушать?
— Ты знаешь песни о море? — спросила дракониха.
— Несколько.
— Они из твоего дома, из старого мира?
На мгновение сердце Рапсодии остановилось. Она ничего не рассказывала Элинсинос о своем происхождении. Дракониха улыбнулась, обнажив похожие на мечи зубы.
— Тебя удивляет, что я знаю, откуда ты пришла, Прелестница?
— Не слишком, — призналась Рапсодия.
Она прекрасно понимала, что дракону под силу почти все.
— Почему ты боишься говорить о своем родном мире?
— Если честно, я и сама не знаю. Люди из этого мира проявляют неуемное любопытство относительно моего прошлого, но крайне неохотно отвечают на вопросы о своем. Создается впечатление, будто намерьены дали клятву хранить тайну, будто им есть чего стыдиться.
Элинсинос понимающе кивнула.
— Человек, который тебя сюда привел, хотел узнать, намерьенка ли ты?
— Да.
Дракониха рассмеялась.
— Ты можешь ему сказать, Прелестница. Он и сам все понял. Это очевидно.
Рапсодия почувствовала, что краснеет.
— В самом деле?
— Боюсь, что да, Прелестница. В тебе есть огонь, время и музыка. Внутренняя магия — верный признак принадлежности к намерьенам, другие люди не обладают этими свойствами. — Она внимательно посмотрела на Рапсодию, которая опустила голову. — Почему мои слова тебя огорчили?
— Не знаю. Наверное, все дело в том, что намерьены не способны быть откровенными даже наедине с собой.
— Это вина Энвин, — сказала Элинсинос, и в ее голосе появился гнев. — Она заглянула в Прошлое и наделила его силой. Она в ответе за все. — В воздухе вновь повисло напряжение.
— Какую силу она дала?
— Злую. Ф'дор.
Удары собственного сердца громом зазвучали в ушах Рапсодии.
— Что ты хочешь этим сказать, Элинсинос? Здесь разгуливает ф'дор? Ты уверена?
Глаза Элинсинос зажглись ненавистью.
