В далекие времена было записано, что мудрость живет в Земле и на звездах. Все остальное: бушующие моря, недолговечный огонь, легкий ветер эфемерны, слишком непостоянны, чтобы хранить уроки, которые преподает нам Время. Звезды видят все, но не открывают того, что знают. И только Земля сберегает тайны, передающиеся из века в век, и Земля поет; она постоянно делится своим знанием - в смене времен года, гибели и возрождении дикого, необузданного огня. Мы можем многому у нее научиться.
Вот один из даров, полученных нами за наше решение поселиться под Землей, хотя оно и обрекало нас никогда больше не видеть солнца и не ощущать вибраций ветра. Земля стала для нас тюрьмой, как и для ф'доров, но она многому нас научила. Жередиты впитывали уроки Земли, познавали ее тайны.
А ветер, прощаясь с нами навсегда, сказал, что нам суждено услышать слова непреходящей мудрости из уст Дитя Земли. Я всю свою жизнь прождала, надеясь на это. На протяжении многих веков оно не произнесло ни одного внятного слова, не дало ни одного ответа, ни единой подсказки. Но я понимаю, что у него на сердце. - Длинные пальцы, которые ласково гладили гладкую щеку, слегка дрожали.
Старая женщина начала хмуриться, когда Дитя забормотало быстрее, а веки, прикрывавшие глаза, затрепетали.
- Его сердце познало страх, - сказала Праматерь. - Только я не могу найти ему имени.
- Ты сможешь ему помочь, герцогиня? - взволнованно спросил Грунтор.
Рапсодия закрыла глаза и задумалась над его вопросом. "Песнь матери, живущая в ее душе", - кажется, так говорилось в предсказании. Она попыталась вызвать из глубин памяти образ своей матери, прежде он всегда вставал перед ее мысленным взором, четкий и ясный, точно летнее небо, а теперь практически никогда не посещал ее.
В тот последний раз, когда мать явилась ей во сне, она произнесла: "Огонь силен. Но звездный огонь рожден прежде; он самая могущественная стихия. Воспользуйся звездным огнем, чтобы очистить себя и мир от ненависти, овладевшей нами. Тогда я смогу обрести покой до нашей следующей встречи".
Эти слова до сих пор звучали в голове Рапсодии, но голос матери она забыла, и эта потеря причиняла ей невыносимую боль.
Рапсодия приблизилась к каменному ложу и наклонилась к уху Спящего Дитя. Затем она осторожно положила руку на зеленые волосы, убрав с лица несколько прядей, упавших ему на глаза, когда оно металась в беспокойном сне. Праматерь не шевелилась и не пыталась ей помешать. Она убрала свою руку и тихонько спрятала ее в складки просторного одеяния.
- У моей матери имелась песня на все случаи жизни, - едва слышно проговорила Рапсодия. - Она была представительницей народа лиринглас, у которого принято каждому событию посвящать песню. Иначе они не мыслили свою жизнь. Для них это было всего равно, что дышать. Я не знаю, какая именно песня матери имеется в виду в предсказании. - Не успела Рапсодия договорить, как ей в голову пришла идея. - Подождите, кажется, я поняла.
Когда женщина из народа лирин узнает, что она ждет ребенка, она поет ему особую песню - первый дар своему малышу, его собственная мелодия. Может быть, именно она успокоит Дитя? Будущая мать поет ее каждый день, занимаясь привычными делами, и когда остается одна - перед утренней молитвой и после вечернего гимна звездам. Именно так дитя учится ее узнавать, это его первая колыбельная, своя у каждого ребенка. Лирины живут под открытым небом, и для них очень важно, чтобы дети умели хранить молчание даже в самых опасных ситуациях. Песня им так хорошо знакома, что она их успокаивает. Может быть, в предсказании говорится о такой песне?
- Может быть, - согласился Акмед. - А ты свою песню помнишь?
Рапсодия проглотила ядовитый ответ, вовремя вспомнив, что у Акмеда никогда не было семьи и потому ему такие вещи не понять.
- Да, - ответила она. - Это песнь ветра, так что вполне может быть, что в предсказании речь идет именно о ней.
Она села на каменную плиту, стоящую рядом с ложем Дитя и служившую Праматери постелью, подобрала под себя одну ногу и, не убирая руки со лба Спящего Дитя, закрыла глаза и запела песню из своего далекого детства:
Спи, малышка, крошка, спи.
Мчится быстрая река,
Дуновенье ветерка,
Унесет твои заботы,
Унесет твою печаль.
Положи свою головку
На подушку сладких трав
И усни, моя красавица,
Ты с улыбкой на устах.
Одеялом из цветов я тебя укутаю,
Колыбельную спою.
Не тревожьте дочь мою.
Гладят щечки пальцы ветра,
Улыбается луна.
Птичка весело поет,
Вьет свое гнездо она.
Спи, любимая, усни.
Ветерок тебе споет,
К дальним далям унесет.
Унесись за ветром ввысь,
Но назад ко мне вернись.
Закончив, Рапсодия открыла глаза и посмотрела на Дитя Земли. Пока песня звучала, оно затихла, но как только Рапсодия замолчала, снова начало метаться на своей каменной постели. Казалось, песня привела его в страшное волнение. Рапсодия печально подняла голову и вдруг почувствовала, как на ее плечо опустилась тяжелая рука.
- Не грусти, герцогиня, - сказал он. - Песенка была очень даже ничего.
Праматерь тоже пришла в страшное волнение, Акмед чувствовал беспокойство в ее вибрациях.
