Эши охватили смешанные чувства. Удовольствие - его подозрения наконец подтвердились, она намерьенка, если владеет языком лиринов Серендаира. Неуверенность она обращалась к звездам, или к нему, или совсем к другому? И боль - он сразу же узнал глубину отчаяния в ее голосе, она страдала от одиночества.
Эши встал, медленно обошел вокруг костра и остановился за спиной Рапсодии. Он скорее почувствовал, чем увидел, как распрямляются ее плечи и исчезает слеза - температура ее кожи резко поднялась. Рапсодия не стала поворачиваться к нему. Он улыбнулся, его тронуло то, как она использует свою огненную магию, но постарался говорить самым обычным голосом.
- Ты ищешь какую-нибудь определенную звезду? - Она покачала головой в ответ. - У меня есть кое-какие познания в астрономии, - продолжал он, пытаясь подыскать нужные слова.
- Почему ты спрашиваешь?
Эши поморщился, осознав, что не нашел нужного подхода.
- Ну, - ответил он, стараясь говорить честно, - мне показалось, что ты произнесла слова "дейфиариа". На сколько я знаю, это означает "я потеряла звезду".
Рапсодия закрыла глаза и глубоко вздохнула. Когда она повернулась к Эши, на ее лице появились печаль и покорность. Однако гнева он не увидел.
- "Дейфи" действительно означает "я потеряла", тут ты прав, - сказала Рапсодия, глядя мимо него. - Но второе слово ты перевел неверно, "ариа" это не просто "звезда", а "моя звезда".
Эши прекрасно понимал, что сейчас не время праздновать победу.
- И что это значит, если ты, конечно, хочешь ответить на мой вопрос? Какую звезду ты потеряла?
Рапсодия подошла к костру и села, потирая лоб. Она молчала. Эши вновь выругал себя.
- Прости меня, я не имел права влезать в твою жизнь.
Впервые после ужина Рапсодия посмотрела ему в глаза.
- Моя мать родилась в семье лирингласов, живущих в лесах и лугах, Певцов Неба. В трудные минуты они всегда обращались к небесам, песней встречали день и песней провожали его перед наступлением ночи. Наверное, ты заметил.
- Да. Очень красиво.
- И еще они верили, что каждый ребенок рождается под своей путеводной звездой и что между душой каждого лирина и его звездой существует связь. "Ариа" означает "моя путеводная звезда", хотя, естественно, звезды имеют собственные имена. С этим связано множество ритуалов и традиций. Мой отец считал их чепухой.
- Мне кажется, это замечательное верование.
Рапсодия ничего не ответила. Она снова посмотрела в огонь, и унылые отблески пламени не смогли оживить ее лицо.
- Так где же твоя звезда? Возможно, я смогу помочь тебе ее отыскать.
Она встала и подбросила хвороста в костер.
- Нет, не сможешь. Но все равно спасибо. Я отстою первую стражу. Поспи. - Она вернулась к вещам и приготовила оружие.
Только удобно устроившись под одеялом, Эши до конца понял ее ответ. Ее звезда находилась на другой стороне мира, сияя над морем, на дне которого осталась ее родина.
Он лежал в тишине своей спальни и прислушивался к шелесту теплого весеннего ветра. Активность и шум дня сменились равнодушным оцепенением ночи. Как он любил это время, когда можно снять маску и насладиться миром, не опасаясь быть обнаруженным.
Если ветер был чистым, а ночь достаточно тихой, он чувствовал жар, завихрения воздуха, которые возникали в результате его манипуляций даже на огромных расстояниях. В эту ночь ему отдавал свой жар находившийся у него в рабстве взвод яримских стражников, обычно патрулировавших водяные пути, по которым поступала вода в разрушающуюся столицу Ярим-Паар. Но сейчас они охраняли шеноинов, клан копателей колодцев и водоносов, доставляющих свою драгоценную ношу в страдающий от жажды город.
В течение столетий шенойны нуждались в защите. Эта мысль развеселила его. Волнения всегда полезны, они создают так необходимое ему напряжение. Еще лучше, когда жертвы верят в неизбежность рабства. Их реакция на шок улучшает его настроение. А ужас стражников, которым они будут охвачены, после того как действие его чар прекратится и им придется отвечать за совершенные убийства, еще больше усиливал предвкушение наслаждения.
Кожу начало покалывать, когда на него обрушились волны страха - бойня началась. Водоносы были сильными людьми, но они работали вместе со своими семьями. Он сделал глубокий вдох и вытянул конечности, теплая кровь легко бежала по венам.
А потом страшные удары, волны насилия окатили его тело, услаждая его природу, напоминая могущество пламени, от которого он произошел. Самое сильное воздействие оказывало на него убийство - ничто другое не доставляло такого удовольствия. Он ощутил растущее в его человеческом теле возбуждение, которое могло получить удовлетворение лишь таким путем - его двойственная природа не позволяла предаваться обычным радостям плоти.
