Они тоже собиратели плодов и благовоний, и приносят они, пускай сотканные из мечтаний, одежды и пищу для души вашей.
И прежде чем покинуть рыночную площадь, убедитесь, что никто не ушел с пустыми руками.
Ибо не упокоится дух земли, оседлавший ветер, доколе последний из вас не избудет своей нужды».
Тогда вышел вперед один из городских судей и попросил: «Скажи нам о преступлении и наказании».
И он ответил, говоря:
«Когда ваш дух блуждает среди ветров,
Одинокие и незащищенные, причиняете вы зло друг другу, а значит, самим себе.
И за содеянное зло приходится вам стучаться и ждать, когда откроются врата блаженства.
Ваша божественная сущность – это океан,
Который не будет осквернен вовеки.
Как струи эфира, подъемлет она тех, у кого есть крылья.
Она как солнце,
Которое не ходит стезями крота и не заглядывает в змеиные норы.
Но вы – это не только ваша божественная сущность,
А еще и человек, а также недочеловек,
Этакий пигмей, блуждающий, как сомнамбула, в тумане в надежде когда-нибудь проснуться.
О человеке, который живет в вас, буду сейчас я говорить с вами.
Ибо это он, а не ваша божественная сущность и не пигмей в тумане повинен в преступлениях и несет за них наказание.
Не раз слышал я, как говорили вы о дурном человеке: „Он не из нас“, словно бы он посторонний и чужестранец.
А я вам говорю:
Как святой и праведный не может подняться выше вершины, которая есть в каждом из вас,
Так злобный и слабый не может упасть ниже заключенной в вас бездны.
И как один лист не может пожелтеть, чтобы дерево не знало об этом,
Так злодей не может совершить дурное без вашего ведома.
Вместе, большой процессией, идете вы к вашей божественной сущности.
Вы и путь, вы и путники.
И когда один из вас падает, то тем самым он говорит сзади идущим о камне преткновения.
Но он также говорит впереди идущим о том, что, быстрые и уверенные, они не убрали с дороги камень преткновения.
И вот еще слово, которое ляжет тяжестью на сердце ваше:
Убитый отвечает за свое убийство,
И ограбленный – за ограбление.
На праведном есть вина за деяния злодея,
И тот, чьи руки чисты, запачкан действиями преступника.
Истинно так: виновный бывает жертвой потерпевшего,
И еще чаще осужденный несет ношу безвинных.
Неотделим справедливый от несправедливого и праведный от неправедного,
Ибо стоят они рядом пред ликом солнца, как неразрывно переплетены черная и белая нити.
И если черная нить оборвалась, впору проверить сотканное полотно и ткацкий станок.
Если вы станете судить неверную жену,
То положите сердце мужа на другую чашу весов и измерьте аршином его душу.
Пусть тот, кто хочет бросить камень в обидчика, заглянет в душу обиженного.
И кто во имя справедливости готов обрушить топор на вредоносное дерево, пусть сначала осмотрит его корни;
И увидит хорошие корни и плохие, плодоносные и неплодоносные переплетенными в молчаливом сердце земли.
Неподкупные судьи,
Какой приговор вынесете тому, кто себя не запятнал, но в душе вор?
Какую кару изберете тому, кто, убивая чужую плоть, убивает душу свою?
И какому преследованию подвергнете того, кто поступает как притеснитель,
Но при этом сам подвергается гонениям и притеснению?
И как накажете тех, чье раскаяние превысило их прегрешения?
Разве справедливость именем закона, которому вы служите, не имеет своей конечной целью раскаяние?
Но не в ваших силах принудить к раскаянию невинного или отменить раскаяние виновного.
Непрошеным взывает оно в ночи, дабы человек, проснувшись, обратил на себя взор свой.
И как вы, судьи, будете судить о деянии, не осветив его светом полуденным?
Только тогда вы поймете, что стоящий прямо и падший – это один человек, заблудившийся в сумерках между ночью своего пигмейства и днем своей божественности,
И что краеугольный камень в основании храма не важнее любого другого».
Тогда блюститель закона спросил: «Что скажешь ты о наших законах, Учитель?»
И он ответил:
«Вы любите устанавливать законы,
Но еще больше вы любите их нарушать.
Вы подобны играющим у воды детям, которые долго строят замки на песке, чтобы в одно мгновение со смехом разрушить их.
Но пока вы строите свои замки, океан наносит новый песок
И смеется над порушенным вместе с вами.
Воистину океан смеется вместе с неразумными.
Но как быть с теми, для кого жизнь – не океан, а человеческие законы – не замки на песке?
С теми, для кого жизнь – каменная глыба, а закон – долото, чтобы высечь из камня свое подобие?
Как быть с хромым, взирающим с ненавистью на танцующих?
Как быть с волом, любящим свое ярмо и считающим лося и оленя в лесу заблудшими и бездомными?
Как быть со змеей, не могущей сбросить старую кожу и называющей молодых голыми и бесстыжими?
И с тем, кто первым приходит на свадебный пир и, ублажив свою утробу сверх меры, уходит со словами, что надо запретить пиршества и осудить пирующих?
Что мне сказать о тех, кто стоит спиной к солнцу?
Они видят лишь свои тени, и их тени – это их законы.
Что для них солнце, как не поставщик тени?
И когда они говорят „признавайте законы“, не разумеют ли они под этим: обводите пальцем контуры наших теней на земле?
